Раньше он бы отвернулся.

Теперь — вдохнул. Больная волна прошла через грудь. Сердце сжалось.

Но он смог смотреть.

Не из любопытства — из какого-то горького уважения.

— Минус один, — тихо сказал Горелов. — С утра был, к ночи нет.

Он посмотрел на потолок.

— Ты, Лазарев, спрашивал, «ради кого живёшь». Вот, ради этих тоже. Чтобы их поменьше было.

Артём что-то очень тихо ответил — больше себе, чем ему:

— Ради живых и ради мёртвых. Чтобы хоть кому-то оправдать, что выжили.

Эйда не комментировала.

Она тихо фиксировала:

— новые параметры;

— изменения в его реакциях;

— то, как психика теперь выдерживает такие моменты.

И, возможно, где-то глубоко, за пределами её прежнего дизайна, тоже училась — в первый раз иметь дело не с абстрактными «носителями», а с одним конкретным упрямым человеком, у которого внутри слишком много боли и слишком много упорства.

Ночью, когда всё снова стихло, Артём снова заговорил с ней.

— Слушай, — сказал он. — Я вот думал… Если у тебя есть какая-то зачаточная… ну, личность, да? Ты в этом всём… как себя чувствуешь?

Чувства — человеческая категория, — ответила она. Но…

Она на секунду замолчала.

Я фиксирую различие между состояниями, когда ты стабилен, и когда ты близок к разрушению. И можно сказать, что когда ты стабилен и жив, мои процессы идут эффективнее и… это предпочитается.

«То есть ты тоже, по-своему, заинтересована, чтобы я не превратился в овощ или в кусок мяса», — перевёл он.

Да.

— Тогда у нас общий интерес, — вздохнул он. — Жить. И остаться людьми.

Он помолчал.

— Или человеком и системой, которые воображают себя людьми.

Это не худшая конфигурация, заметила Эйда.

Артём усмехнулся.

— Ладно, — сказал он. — Завтра, наверное, ещё какие-нибудь врачи придут. Надо будет продемонстрировать, как я прекрасно держусь. Ты там мне сильно не подыгрывай, а то ещё подумают, что я психопат.

Сомневаюсь, ответила она. У тебя слишком много сочувствия и слишком мало равнодушия для психопата.

Вот видишь, — подумал он, — уже диагнозы ставишь.

Госпиталь оказался не убежищем, а смотровой площадкой в первый ряд ада.

Пока тело спорило с гравитацией и металлоконструкциями, мир снаружи ссорился с собственной выживаемостью. И проигрывал.

На третьи сутки после операции Артёма перестали держать под постоянной капельницей и перевели из «чистого» отделения в обычную палату травматологии для военных. Туда, где уже умели шутить про протезы, орбиталки и собственные шрамы.

Его перекатывал медбот: платформочка на четырёх маленьких колёсах, над которой возвышалась дуга манипуляторов и блок сенсоров. Стойка с аппаратурой была крепко пристёгнута к корпусу, проводки тянулись к катетеру.

— Пациент 12, не двигайтесь, — вежливо говорил бот, когда он пробовал приподняться. — Ваша масса и состояние костных структур не позволяют безопасное участие в транспортировке.

— Переведите, пожалуйста, на человеческий: «Лежи, мешок с костями, пока я тебя везу», — просипел Артём.

— Перевод некорректен, — сообщил бот. — Но смысл близок.

Медсестра, шедшая рядом, усмехнулась:

— Ты его не дразни. Он потом мстит датчиками.

— Как? Считает пульс в меньшую сторону? — спросил он.

— Может внезапно напомнить врачу, что тебе пора очередное неприятное обследование, — ответила она. — Они у нас злопамятные.

Новая палата была на восемь человек.

Один — с протезированной кистью, которую он упрямо учился снова засовывать в рукав.

Другой — с забинтованной головой и шрамом через пол-лица.

Третий — с внешним фиксаторами на обеих ногах, похожий на железного ежа.

На стене — старенький телевизор, который никогда не выключали. Звук то убавляли, то прибавляли, но картинка жила своей жизнью: новости, хроника, карты, графика, стрелочки.

— Вот, — сказал Горелов, когда каталку с Артёмом подкатили к его новой койке. — Наша панорама мира. Лежи, наслаждайся.

Телевизор как раз показывал карту страны. На ней вспыхивали красные кружки.

— …по предварительным данным, серия высокоточных ударов нанесена по энергетическим объектам в трёх регионах сразу, — говорила ведущая с идеально уложенными волосами. — Официальные лица утверждают, что поражены исключительно военные цели и инфраструктура, используемая противником для проведения кибератак…