«А если я буду к ним приспособлен, я перестану быть человеком?» — спросил он.

Ты уже перестал быть среднестатистическим человеком, напомнила она. Но диапазон адаптации — это только часть. Вопрос в том, как ты будешь использовать его.

Она вывела подробное описание.

Адаптация к радиации — уровень 0 -> 1:

— повышение устойчивости ДНК к повреждениям;

— ускоренный ремонт цепочек;

— снижение вероятности острых лучевых поражений;

— возможность использовать некоторые виды излучения как дополнительный энергетический источник для наноботов.

«То есть я становлюсь ходячей батарейкой на грязной энергии», — мрачно резюмировал он.

Побочные эффекты при неправильной настройке: рост риска атипичных делений, неконтролируемых мутаций, изменений в структуре костного мозга.

«Ага», — подумал он. — «Превращение в местного Халка — опция по умолчанию».

Твоя психическая устойчивость уже выше, чем была, сказала она. Ты способен принимать решения, взвешивая риски. Я лишь предлагаю возможность, а не требую.

Он молчал.

За окном госпиталя, за стеклом, над чёрными кронами деревьев, висело небо.

Где-то там, в темноте, по орбитам ползали платформы, спутники, «Перун» и его братья.

Где-то там уже летали не только человеческие железки — обломки чужих систем, чьи-то адаптационные модули, возможно, тоже бродили по своим траекториям.

— Если я буду тем, кто сможет стоять там, где остальные умрут за минуту… — начал он и сам отметил, как мерзко звучит конец фразы.

Эйда не поддалась.

Ты сможешь вытащить тех, кого иначе не вытащили бы, сказала она. Или сделать то, что иначе никто не успеет. Но да, цена будет.

Он глубоко вдохнул, насколько позволяла грудная клетка.

— Ладно, — сказал он. — Делаем первый шаг. Маленький. Не на полную. Хочу знать, как это вообще ощущается.

Подтверждение.

Он почувствовал, как мир немного сместился.

Не так, как при регенерации.

Не так, как при усилении силы или выносливости.

Сначала в костях возник лёгкий зуд. Не боль — именно зуд, как будто внутри что-то просыпалось и потягивалось.

Потом — странное ощущение холода в глубине спины, в районе костного мозга.

Наконец — едва заметный звон в ушах, быстро прошедший.

Адаптация к радиации — уровень 1.

— И что теперь? — шепнул он.

Теперь твои клетки лучше справляются с повреждениями от ионизирующего излучения, ответила Эйда. А ещё — я могу, при необходимости, перераспределять часть энергии из внешнего фона в свои процессы, чтобы разгрузить твой организм.

«То есть ты ещё и паразит-веган», — хмыкнул он. — «Кормиться от фона».

По палате прошёл лёгкий шорох — кто-то перевернулся, кто-то выругался во сне.

Телевизор продолжал бубнить.

На экране показывали другой город — уже не просто удар по складу.

Крупный промышленный центр, где по официальным данным «произошло сразу несколько аварий на объектах энергетики».

На видео — не авария.

Огненный шар, гриб, разрушенные кварталы.

Коридор, по которому шли спасатели, а с обеих сторон — обломки, кровь, крики.

— Ещё один, — тихо сказал Горелов, приподнявшись на локте. — Ещё один город в минус.

— Не думай об этом, — сказала медсестра, которая заходила проверить капельницы. Голос у неё дрогнул.

— Как не думать? — спросил Кудрявцев. — Там люди. Как мы. Или как мы были.

— Думать можно, — мягче сказала она. — Просто не пытайтесь сразу понять, как это всё сложить в голове.

Она посмотрела на телевизор, на их лица, на запись.

— Война теперь везде, — подытожила она. — Здесь — бинтами, там — железом. Держитесь за то, что у вас внутри ещё не чёрное.

Через пару дней к палате пришли двое в форме, но не медики.

Стрелецкий и Рубцов.

Капитан выглядел уставшим, под глазами — синие круги, на щеке — свежий шрам, ещё розовый.

Майор — тем же бетонным человеком, что и всегда, только плечи как будто стали чуть более тяжёлыми.

— Ну что, бойцы, — сказал Стрелецкий, оглядев их, — тут у нас филиал роты образовался. Осталось пару БТР загнать в коридор, и можно штаб разворачивать.