— Я не хочу, чтобы вы гордились тем, что я чудом выжил под бетонной плитой, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы знали: я там не просто так стоял. И если я вернусь…

Слово «когда» застряло.

— … если, — согласился Николай, честно, без самообмана. — Мы взрослые люди, Тёма. Не надо сказок.

Он замолчал на секунду.

— Но я хочу, чтобы ты вернулся не просто «оборванным героем», — тихо добавил он. — А человеком. Нас они и так уже мало оставили.

— Работаем над этим, — сказал Артём. — У меня тут один внутренний спец по этому вопросу.

«Скромнее», — пробормотала Эйда.

— Ты, главное, — снова вступила Ольга, — если там кто-то начнёт тебе рассказывать про «священный долг» и «надо умереть за…», ты вспомни, что у тебя тут есть, за кого жить. Понятно?

Голос у неё стал жёстким, знакомым. Тем самым, которым она пару раз и врачей на место ставила.

— Понятно, — ответил он. — Я вообще не планирую делать из себя икону. Я очень хочу всё это пережить и потом нудно лечиться у тебя на участке.

— Тёма, — вздохнула она. — Как ты вообще после этого… Ты… тебе страшно?

Вопрос застал его врасплох.

Он подумал и ответил не по-военному честно, а по-семейному:

— Да.

Помолчал.

— Но мозг теперь не так заклинивает. Раньше я бы от этих картинок в потолок врос. Сейчас… оно всё равно больно, но как будто через стекло. Я их вижу, но не тону.

Он чуть усмехнулся.

— Психиатр говорит, что это здоровая реакция. Ну, как для ненормальных условий.

— Ты это… — Ольга явно боролась между профессиональным интересом и материнской тревогой, — если тебе что-то будет казаться совсем ненормальным… Тошнотворным, когда жить не хочется… Говори. Там есть люди, которые не только таблетки выписывают.

Ольга всхлипнула и тут же сменила тему:

— Слушай, ты коли там в госпитале, может, вас хотя бы ненадолго… отпустят куда-нибудь? Домой? В отпуск?

Надежда в голосе была такая, что у него сжалось внутри.

— Мама, — мягко сказал он. — Мы в таком весёлом списке, что нас, скорее всего, до полного конца войны гонять будут.

Он почувствовал, как где-то внутри щёлкнуло — тактично прорубленная правда.

— Я могу попасть в отпуск, если по медицине выведут, — продолжил он. — Но специально отпускать тех, кто уже умеет бегать под орбитальными дубинками, никто не будет. Это я тебе как реалист говорю.

Пауза потянулась.

— Значит, нам придётся ждать, — тихо сказала Ольга. — Сколько бы там реалистов ни сидело наверху.

Она выдохнула.

— Ладно, я сейчас трубку Мариночке дам. Она меня уже локтём пихает. У нас здесь очередь не меньше, чем у вас.

— Только не плачьте, — попросил он. — А то я потом психиатру объяснять буду, что у меня флэшбеки из-за семейных истерик.

— Нашёл, кого просить, — буркнул Николай.

Послышался шорох, смена рук, потом знакомое фырканье.

— Так, инвалид космического труда, — заявила Марина вместо приветствия. — Ты вообще в курсе, что я из-за тебя на позавчерашней паре чуть не разревелась? Прямо на композиции.

Голос звенел, но внутри звона была сталь.

— Здрасьте, сестра, — сказал он. — Рада тебя слышать.

— Я тоже рада тебя слышать, — отрезала она. — Потому что альтернативой было — не слышать вообще.

Они чуть помолчали.

— У нас здесь тоже весело, — продолжила она. — Один из соседних городков схлопнули по энергетике. Ночью небо светилось, как дешёвая реклама. У меня половина группы сидела в подвале, рисовали при фонариках.

Она шумно выдохнула.

— И знаешь, о чём я думала, пока треск слышала? Что ты там, где падает не только электричество.

Он пожал плечами, хотя она этого не видела.

— Я жив, Марин, — сказал он. — И вроде как починен. Частично.

— Частично… — она усмехнулась. — Слушай, а ты там, случайно, не начал светиться в темноте?

— Пока нет, — ответил он. — Но, судя по тому, что мне делают, это вопрос времени.

Очень остроумно, — заметила Эйда.

— Я, между прочим, теперь официально «адаптируюсь к радиации», — добавил он, уже наполовину в шутку.

— Чего? — не поняла Марина.

— Ничего, — сказал он. — Медицинская фигня. Главное — я буду выживать там, где другие быстрее сдохнут. Не самый уютный бонус, но полезный.

Она тяжело вздохнула.

— Я не хочу, чтобы ты проверял это на практике, понял? — жёстко сказала она. — Мне хватает того, что ты уже под орбиталкой прошёлся.

Голос дрогнул.

— Я… когда увидела новости, — призналась она неожиданно тихо, — про удар по вашему сектору… Я сидела у подруги. В другом городе. Мы в окна смотрели, потому что было видно зарево. И я в какой-то момент поймала себя на том, что рада, что я не в Белоярске. Рада, что у подруги.