Эйда тихо отметила:

Фраза могла быть сгенерирована как часть психологической операции. Но содержание отражает реальное состояние системы: высокая зависимость сторон от сложных технических средств. Чем сложнее система, тем больше точек отказа.

«Прекрасно, — подумал Артём. — Осталось, чтобы медботы начали ночами резать пациентов, и сюжет будет завершён».

В ответ медбот аккуратно поправил ему подушку:

— Пациент 12, ваша поза может ухудшить дыхание. Рекомендую лежать чуть выше.

— Спасибо, доктор, — прошептал он. — Только ночью не душите меня, ладно?

— Функция удушения отсутствует в моей конфигурации, — честно ответил бот.

— Уже полегчало, — сказал Горелов.

Реабилитация наступила неожиданно быстро.

Для обычного пациента после таких травм — это месяцы.

Для Артёма — недели.

Сначала его просто приподняли на кровати.

Потом — пересадили в кресло, которое так же тащил медбот.

В кресле голова кружилась, тело ныло, но это была приятная, рабочая боль.

Эйда помогала:

— подстраивала дыхание;

— слегка поднимала давление, когда оно падало;

— давила боль на задний план, чтобы не превратилась в белый шум.

— Ты как, жив? — спрашивал Данил, когда приходил после своих процедур. У того — пара трещин, несколько швов, лёгкая контузия. Формально его уже могли бы вернуть в часть, но командование решило пока придержать операторов: новые системы связи и управления требовали тестов и обучения, а это проще делать в тылу.

— Жив, — отвечал Артём. — Полурастение. Зато декоративное.

— Ты главное не укореняйся, — говорил Данил. — А то потом откапывать тебя придётся по корням.

Он приносил ему слухи.

И слухи были хуже любых новостей.

— Говорят, — шептал он, — с той стороны по нашему космическому мусору отработали. Спутники чьи-то посбивали.

— Наши? — спрашивал кто-то в палате.

— И наши, и не наши, — отвечал Панфёров. — Помнишь, как в детстве камнями в фонари кидали? Вроде не твой, а всё равно приятно.

Он усмехался, но глаза оставались серьёзными.

— Ещё говорят, что один из «Перунов» словил в морду кибератаку. И пока его перезагружали, окно по целям ушло. А в это время там, на земле, ждали. Не дождались.

— Зашибись, — пробормотал Кудрявцев. — Теперь у нас ещё и орбитальные зависания.

— Дальше будет веселее, — добавлял Данил. — Они нам сети клацают, мы им — дроны рубим. Они нам — по энергетике, мы им — по логистике. Кибер там, кибер здесь. Такое чувство, что скоро уже никто не вспомнит, кто первый начал.

Ночью после одного из таких «забегов слухов» Артём не спал.

Телевизор бубнил что-то про переговоры, но это была витрина.

Настоящая война шла в междустрочье: в оборванных словах, в странных паузах, в смене терминов с «инцидент» на «удар».

Эйда вывела перед ним внутренний интерфейс.

Адаптационный ресурс: 23 единицы.

Это было много.

Орбитальный удар, агрессивная регенерация, операция, первые дни реабилитации — всё это давало систему данные и швыряло ему экспу.

Параметры:

Сила — ниже из-за атрофии, но базовый потенциал увеличен.

Выносливость — ещё выше прежнего; сосуды и митохондрии переработаны.

Реакция — стабильная.

Восприятие — улучшенное, с расширением поля.

Нейрообработка — повышенная, с активной веткой психической устойчивости.

Адаптация — уровень заметно поднялся.

Резерв — восстанавливается, сейчас 30 %.

Новая строка в дереве вспыхнула еле заметным светом.

Доступна ветка: Адаптация к радиации и экстремальным полям.

— Ещё этого не хватало, — прошептал он.

Вероятность воздействия повышенных уровней радиации и иных полей в будущем возросла, пояснила Эйда. Применение тактического ядерного оружия, разрушение энергетических узлов, аварии на объектах — всё это создаёт поля, к которым твой организм не приспособлен.