— Товарищ капитан, — буркнул Горелов, — лишь бы нас отсюда не в роту патологоанатомов перевели.

— Ты им не подскажешь, — отрезал тот.

Они подошли к Артёму.

— Лазарев, — капитан кивнул. — Живой.

— Как ни странно, — ответил он. — Видимо, контроль качества у орбиталок не идеальный.

— Не умничай, — сказал Рубцов, но в голосе его сквознула облегчённая нотка. — Врачебная комиссия говорит, что ты, с точки зрения медицины, аномалия, но работоспособная.

— Это комплимент? — спросил Артём.

— Учитывая, что мы сейчас живём в аномалии, это, считай, повышение, — буркнул майор.

Стрелецкий присел на краешек соседней койки.

— Новости такие, Лазарев, — сказал он. — Война у нас официально из этапа «локальной спецоперации с элементами взаимного троллинга» перешла в фазу, где уже никто не притворяется. Орбитальные комплексы работают. По нашим космосовским железкам тоже постреливают. Киберфронт горит.

Он посмотрел ему в глаза.

— И таких, как ты, как вы, — он кивнул в сторону Панфёрова, Горелова, Кудрявцева, — сейчас будут держать зубами.

— В смысле? — насторожился Данил.

— В смысле, — вмешался Рубцов, — что стандартная рота, которая умеет только бегать, стрелять и падать, — важна, но заменяема. А люди, которые умеют работать в связке с техникой, в VR, под орбитальной поддержкой, с тараканами в небесах и роем под ногами — таких мало. И после «Север-3» вы попали в список тех, кто умеет не только стрелять, но и выживать в этом зоопарке.

— То есть нас не отпустят по-тихому дослужить и свалить, — резюмировал Кудрявцев. — Блин.

— То есть вас, — уточнил Стрелецкий, — после реабилитации планируют вернуть в состав. Возможно, с изменённым профилем.

Он посмотрел на Артёма.

— Лазарев. Врач говорит, если всё пойдет так, как сейчас, ты через пару месяцев сможешь не только ходить, но и бегать. С внешними фиксаторами, с болью, с ограничениями, но — бегать. Вопрос: ты вообще сам понимаешь, что хочешь дальше?

Вопрос прозвучал просто, но внутри был тяжёлый кирпич.

Артём почувствовал, как Эйда слегка приглушает пульс.

Не вмешивается в мысли, только готовит тело.

— Не знаю, — честно сказал он. — Иногда хочется просто лечь и… больше никуда не двигаться. Иногда — вернуться и добить тех, кто нас там положил.

Он посмотрел на свои ноги, на металлические части конструкции.

— Но вот чего я точно не хочу — чтобы всё, через что мы прошли, оказалось просто статистикой в отчёте. «Потери: столько-то, достижения: столько-то».

Он поднял глаза.

— Если я могу быть полезен — не как мясо, а как человек, который уже знает, как оно сверху падает, — то, наверное… да.

Он сам удивился, как спокойно это сказал.

— Психиатр у вас, смотрю, зря деньги не ест, — тихо сказал Рубцов. — Внятней некоторых генералов мыслишь.

— Яшин нормальный мужик, — сказал Горелов. — Правда, иногда он так мудрит, что хочется ему медботом по голове.

— Не советую, — вставил Стрелецкий. — Медботы теперь дороже некоторых офицеров.

Он встал.

— Ладно. Официально — мы зашли убедиться, что вы не собираетесь умереть. Неофициально — сказать, что то, что вы сделали на «Север-3», не прошло мимо.

Он посмотрел на каждого.

— Героями вас на плакатах никто делать не будет, не та война. Но те, кто в теме, знают. И рассчитывают.

Он кивнул.

— Доживайте реабилитацию. Потом — строевая, комиссии, и… посмотрим, где вы нужнее.

Они ушли так же быстро, как пришли.

В палате повисла тишина.

— Вот и всё, — сказал наконец Кудрявцев. — Мы официально стали частью зоопарка. Техно-зверинца.

— Слушай, — сказал ему Горелов. — Ты с рукой-то своей шутить меньше стал?

— У меня теперь меньше поводов для рукоприкладства, — буркнул Кудрявцев. — Приходится работать языком.

— Язык у тебя точно не ампутировали, — заметил Данил.

Вечером, когда свет опять приглушили, а телевизор бубнил уже вполголоса, по новостям показали ещё один сюжет.

Несколько городов — уже не только у них, но и на той стороне — погружены в темноту.

Снимки из космоса: чёрные дыры на месте привычных светящихся пятен.

— В ответ на атаки по нашей инфраструктуре, — говорил голос, — были нанесены удары по ключевым узлам противника. Официальные лица заявляют, что ударили только по объектам, участвующим в агрессии.