Вероятность этого мала, ответила Эйда. Ты слишком устойчив к форматированию.

На этот раз не было жара по всем костям.

Было другое.

Сначала — странная прохлада в голове, как будто кто-то открыл окно в душной комнате.

Потом — лёгкое давление в глубине черепа, в тех местах, о которых он раньше вообще не думал: где-то за глазами, чуть выше ушей.

Пульс на мониторе чуть ускорился, потом стабилизировался.

Дыхание выровнялось.

Мир не поменял цвет, не стал чёрно-белым, как он боялся.

Звуки остались звуками, тени — тенями.

Но когда какая-то картинка снова попыталась прорваться — цех, воронка, крик — он увидел её как бы через стекло.

Она была — но не накрывала.

Он мог потрогать её, рассмотреть, но не тонул.

Флэшбек, интерпретация, интеграция, спокойно обозначила Эйда. Я перенаправляю часть активности из миндалевидного тела в префронтальную кору.

«Звучит так, как будто мне мозг починили», — хмыкнул он. — «Ну или поставили сверху ещё один».

При этом, сказала она, эмоциональный ответ сохраняется. Ты всё ещё можешь чувствовать страх, боль, сочувствие. Но они не будут парализовать.

Он помолчал.

— Ладно, — прошептал. — Тест пока проходит. Посмотрим, что скажет реальность.

Реальность не заставила себя ждать.

Утром в палату привезли ещё одного.

Молодой, с обритой наголо головой, худощавый.

Лицо — бледное, глаз — один заклеен, вторым он смотрел куда-то поверх всех.

Левая рука у него отсутствовала от локтя.

Правая нога — в тяжёлом аппарате, к которому медбот подключал какие-то шланги.

— Командир просил к вам, — сказала медсестра, перекатывая каталки. — Вы, говорят, с одной части. Соседи.

— Богатый мы дом, — пробормотал Горелов. — Скоро тут квартиру сдавать будем по койко-местам.

— Фамилия? — спросил Артём.

— Кудрявцев, — прохрипел тот, не сводя взгляда с потолка. — Взвод Сазонова.

Голос такой, как будто ему в горло песка насыпали.

— Как… — начал было Артём.

— Как думаешь, — перебил его Кудрявцев. — Орбиталка нас зацепила. Меня от стены оторвало и приложило к решётке.

Он почти усмехнулся.

— Часть меня там и осталась.

Медбот аккуратно сканировал культю.

Сине-зелёный свет пробежал по коже.

— Начальный прогноз — удовлетворительный, — произнёс он. — Рекомендуется немедленное проведение хирургической обработки и подготовка к протезированию.

— Слышал, Кудря? — хмыкнул Горелов. — Тебе рекомендуют новый комплект.

— Да ну их, эти железки, — прошептал тот. — Я в VR, когда с этими протезами бегал, у меня всё время фантом чесался, которого нет.

Он повернул голову к Артёму.

— Ты же Лазарев, да? Тебя все обсуждают.

Глаза у него были не злые — усталые.

— Спасибо, что нам сверху устроили аттракцион, — сказал он. — Не тебе лично, но… Сам понимаешь.

— Понимаю, — тихо ответил Артём. — Если бы я мог, я бы эту «иглу» сам обратно на орбиту засунул.

И вот тут новая прокачка показала себя во всей красе.

Ещё пару дней назад такая фраза, такой взгляд, такая вина — впечатали бы его в матрас.

Сейчас он чувствовал — да, больно. Да, внутри всё сжалось.

Но сознание не рассыпалось в пыль.

Он мог выдержать этот взгляд.

— Слушай, — сказал он, — если хочешь, потом вместе поорём. Или помолчим. А пока лучше операции занимайся. У тебя там ещё долгий роман с медботом будет.

— С ним не хочу, — буркнул Кудрявцев. — Он скучный.

— Зато устойчивый, — заметил Горелов. — В отличие от нас.

Медсестра криво усмехнулась.

— Мужики, хватит философствовать, — сказала она. — Вам тут лечиться, а не учебник по психологии писать.

Днём к нему пришёл психиатр.

Это стало сюрпризом, хотя, если подумать, зря.

Невысокий мужик лет пятидесяти, в форме, но без лишнего пафоса.

Под мышкой — планшет, в глазах — усталый интерес.

— Рядовой Лазарев, — представился он, — я капитан медицинской службы Яшин. Психологическое сопровождение. Не пугайтесь, это не допрос и не суд. Это попытка понять, не сломали ли вам голову окончательно.