Одна — сломана и залатана, другая — чуть пораньше.

И где-то далеко над ними, по своим орбитам, продолжали ходить тихие металлические тени, готовые по очередной команде снова бросить на землю свои иглы.

Сознание возвращалось медленно, мерзко: сначала зуд в горле, потом липкая жажда, потом тупой ноющий пресс в груди.

Артём сначала решил, что опять в БТРе, что где-то рядом мотор ревёт, просто он его не слышит. Потом дошло: мотора нет, зато есть ровное пиканье где-то над головой и запах, который ничем не спутаешь — смесь хлорки, лекарств и человеческого пота, прикрытого дешёвыми освежителями воздуха.

Госпиталь.

Он попробовал вдохнуть глубже — и тут же поймал в груди огненный крюк. Воздух обжёг лёгкие, в глазах потемнело, по спине прошёл холодный пот.

— Не дергайся, — рядом тихо шевельнулся голос. — Дыши как получается, а не как хочешь.

Это была та же медсестра, что сидела у него в прошлый раз. Светлые волосы стянуты в тугой пучок, под глазами — синяки человека, у которого смены давно слились в одну.

Она наклонилась, поправила трубку в носу, взглянула на монитор у изголовья.

— Ну вот, уже лучше, — сказала, не выключая профессионального спокойствия. — Пульс снижается. Ты любишь, да, эффектные появления? То из-под плиты вылез, то на нас с хрипом вываливаешься.

— А… — попытался спросить он, но язык был ватным, как будто его всю ночь жевали.

— А поговорить успеем, — отрезала она мягко. — У тебя тут целый фан-клуб из своих в коридоре, но я их пока не пускаю. Сначала убедимся, что ты не развалишься от первого же матюка Панфёрова.

«Живой», — устало отметила Эйда внутри. Тон у неё был по-прежнему сухой, но на фоне недавнего ада это звучало почти как комплимент.

Когда зрение немного прояснилось, он наконец смог внятно рассмотреть палату.

Не та казарменная лежка, что показывали в старых фильмах, а тесное помещение на шесть коек, заставленное техникой.

У каждой — монитор, автоинфузор, стойка с пакетами. По полу — проводка, аккуратно собранная жгутами.

И — медбот.

Металлическая конструкция на низкой гусеничной платформе, с двумя манипуляторами и блоком сканеров вместо головы. В центре — зелёное кольцо, которое мягко светилось, пока бот стоял, задумчиво повернув «лицо» в сторону соседа.

— Пациент 3, показатели стабильны, — произнёс он ровным, синтезированным голосом. — Рекомендуется уменьшение дозы анальгетиков на семь процентов.

— Рекомендуется тебе заткнуться, — процедил пациент номер три, мужик лет сорока с перевязанной грудью и мешками под глазами. — Семь процентов он мне уменьшит… Ты мне в прошлый раз уменьшил, я потом полчаса зубами в потолок цеплялся.

— Ваш субъективный отчёт принят к сведению, — вежливо ответил бот. — Коррекция алгоритма невозможна без подтверждения врача.

— Вот и иди к врачу, умник.

Медсестра устало фыркнула:

— Горелов, не флиртуйте с техникой. Он всё равно вам откажет.

— Да я так, для поддержания отношений, — сержант Горелов повернул голову к Артёму. — Ох, наш герой проснулся. Здорово, Лазарев. Точнее, пока ещё не здорово, но план такой.

Голос у него был хриплым, но живым. На тумбочке возле его койки — сложенная вчетверо книжка с обложкой старого фантаста, сверху — пустой одноразовый стакан.

— Мы знакомы? — прохрипел Артём.

— К сожалению, да, — ответил тот. — Мы вместе в вертолёте лежали, я был тем симпатичным трупом справа. Ты был симпатичным трупом слева. Потом оказалось, что мы оба не трупы. Совпадение? Не думаю.

Медсестра закатила глаза.

— Горелов, если вы не перестанете представляться трупом, я вас реально успокою дозой.

— Видишь? — сержант кивнул в её сторону. — Добро пожаловать в наш санаторий смертников.

Сколько времени прошло с удара «иглы», он понять не мог. Часы в палате стояли, как назло, прямо у него за спиной.

Эйда подсказала:

С момента травмы до текущего пробуждения — сорок один час, тридцать четыре минуты.

«Двое суток почти», — удивился он. «И я всё это время был овощем?»

Чередование фаз сна, медикаментозного торможения и кратких пробуждений, пояснила она. Сознание не фиксировало эпизоды из-за общего состояния.

К нему подошёл врач — тот самый, что ругался в медкапсуле.

— Ну что, Лазарев, — он посмотрел на планшет, потом на пациента. — Поздравляю, вы у нас официально рекордсмен по количеству переломов, с которыми человек ещё продолжает хамить.