— Постараюсь, — сказал Артём. — Но ничего не обещаю.

Горелов, слушавший это с соседней койки, буркнул:

— Редкие ребята. У нас в взводе после такой херни двое заявление написали, чтобы в тыл перевели. И я их отлично понимаю.

Он повернул голову к Данилу.

— Тебе чего, Панфёров, не хватило адреналина?

— Мне не хватает денег, — честно ответил тот. — А адреналин к деньгам прилагается бесплатно.

Ночью госпиталь менялся.

Днём всё гремело: каталки, бот-платформы, спорящие врачи, запах хлорки, крики.

Ночью — коридоры становились пустыми, только редкие шаги и гул аппаратов.

В палате приглушили свет.

Артём лежал, смотрел в потолок, слушал, как ровно пикает его монитор.

Соседи кто-то уже спал, кто-то ворочался и шептал, ругался во сне.

Горелов тихо стонал, когда переворачивался: ему, в отличие от Артёма, почти не давали «коктейлей», опасаясь посадить печень окончательно.

И вот когда всё стихло, пришло то, чего он ждал и одновременно боялся.

Картины.

Не вспышки как в бреду, а вполне ясные, как запись.

Воронка.

Цех, разломанный на куски.

Тело, которое он тащил в прошлой операции, когда думал, что успеет.

Физиономия Дроздова, когда на него рухнуло стекло. Лукьянов, исчезающий в дыму.

И самое яркое — тот самый момент, когда плиту над ним поднимали, а кости снова треснули.

Где-то по полу пополз свет фар — медбот ехал в соседнюю палату.

Шум его гусениц странно смешался в голове с грохотом падающего бетона.

Он почувствовал, как сердце ускоряется, ладони вспотели.

Тело лежит, а будто снова бежит, снова падает, снова не успевает.

— Ты входишь в фазу острых воспоминаний, — спокойно сказала Эйда. — Это нормальная реакция.

«Нормальная?» — он усмехнулся в мыслях. — «Я чувствую себя как овощ в микроволновке. Это у тебя норма такая?»

Ты пережил сильную травму. Мозг фиксирует и переигрывает её, пытаясь найти иные сценарии или просто переварить.

Она выдержала паузу.

Есть предложение.

«Опять тестовый режим?» — спросил он мрачно.

Возможность усилить модули нейрообработки и эмоциональной стабилизации. Снизить интенсивность флэшбеков, улучшить контроль над реакциями, уменьшить вероятность посттравматического синдрома.

Она вызвала интерфейс.

Новая ветка:

Психическая устойчивость — уровень 1

— перераспределение активности между центрами страха и контроля;

— ускоренная обработка стрессовых стимулов;

— создание «буферного слоя» для травматических воспоминаний.

Побочные эффекты:

— возможное снижение спонтанной эмоциональности;

— временные ощущения «отстранённости» от происходящего;

— риск формирования чрезмерно холодного поведенческого паттерна при неосторожной настройке.

«То есть есть шанс превратиться в ходячую ледышку», — подытожил он. — «Сколько там процентов?»

Вероятность полной эмоциональной атрофии — низкая, тридцать два процента при агрессивной настройке.

— Успокоила, — пробормотал он вслух и услышал, как в темноте шевельнулся Горелов.

— Чё там у тебя, — хрипло отозвался сержант, — опять с медботом ругаешься?

— С внутренними органами, — ответил Артём. — Совещание.

— Ну созвонитесь потише, а то печень проснётся, будет требовать премию.

Голос сержанта и этот дурацкий юмор чуть сбили волну паники.

Но образы никуда не делись. Они сидели за плечом, как стая злобных собак, готовая броситься.

«Если я сейчас не сделаю это, — подумал он, — я дальше просто не вывезу. А если сделаю — становится ли этот выбор только моим? Или её тоже?»

Он неожиданно поймал себя на другой мысли.

Всё это время он разговаривал с Эйдой, как с инструментом. Как с голосом GPS, как с интерфейсом, как с полезным, но безликим помощником.

Но у него в голове сидела «она».

С голосом, интонациями, логикой.

— Слушай, — сказал он в тишине, уже мысленно обращаясь не к системе, а к кому-то живому. — Я тут подумал…

Сказал — и сам удивился, как многозначительно это прозвучало.

Уточни, — спокойно отозвалась Эйда.