новая ветка навыков — «глубокая регенерация — уровень 1» стала не просто строкой, а включённой системой.

Цена — была уже уплачена.

Он не знал, сколько времени прошло.

Может, час, может, сутки.

В какой-то момент шум медтехники стал мягче.

Вместо глухого гула и бегающих голосов — ровный писк, капли, чьё-то спокойное дыхание рядом.

Сознание медленно всплыло, как пузырь со дна.

Запах — больницы.

Стерильность, лекарства, человеческий пот, который невозможно полностью вытравить.

Свет — мягкий, рассеянный.

Потолок — белый.

Хотелось повернуть голову, но мышцы ответили глухой, вязкой слабостью.

— Не шевелись, герой, — тихий голос прозвучал рядом. Не Данил — женский. Спокойный.

Он с трудом повернул глаза налево.

Рядом сидела женщина в форме медицинской службы.

На бейджике — фамилия, которую он не прочёл, глаза не держали фокус.

— Ты в госпитале, — сказала она. — Военный клинический, если точнее. Тебя привезли после «Север-3».

Она вздохнула.

— Там вы устроили красивый фейерверк.

Он попытался что-то сказать.

Голос вышел хриплым, слова — смазанными.

— Рота?..

— Живы, — сказала она. — Не все, но многих вытянули. Твои сейчас в другом корпусе, почти всех лёгких уже перевели на отделения. Тяжёлых — несколько.

Она посмотрела на планшет.

— Панфёров — лёгкое сотрясение, пара трещин, но уже ходит и матерится. Это хороший признак.

Где-то в глубине груди что-то отпустило.

— Сазонов… — прохрипел он.

— Тоже жив, — ответила она. — Его группу задело сильнее, но часть успела уйти. Ты под чем-то вроде чуда.

Она подняла бровь.

— С таким набором повреждений обычно в морг приезжают, а не в операционную.

Эйда язвительно отозвалась:

Это не чудо. Это сложная работа.

«Надо тебя как-нибудь познакомить с богословами», — подумал он. — «Вы бы подружились».

Женщина чуть наклонила голову.

— У тебя был необычный ответ на наши препараты, — сказала она уже более профессиональным тоном. — Анализы странные. Регенерация… на грани допустимых величин.

Она улыбнулась краем губ.

— Впрочем, я в чудеса верю больше, чем в статистику.

Где-то на периферии сознания прорезался другой голос — привычно спокойный, женский, но совсем другой по тембру.

Обновление параметров:

Сила: ниже нормы (временное снижение из-за повреждений).

Выносливость: потенциал повышен, текущий уровень ограничен состоянием.

Реакция: без изменений.

Восприятие: слегка искажено (препараты).

Нейрообработка: стабильна.

Адаптация: уровень повышен.

Резерв: 0 %.

Новая ветка активна: Глубокая регенерация 1.

«Зашибись, — подумал он. — Только не говори мне, что для уровня 2 надо ещё раз попасть под орбиталку».

С вероятностью семьдесят два процента повторная подобная травма приведёт к смерти, заметила Эйда сухо.

«Ну хоть не через тестовый режим опять», — хмыкнул он в мыслях.

Он почувствовал, как веки опять тяжелеют.

— Спи, — сказала медсестра. — Тебе сейчас это лучшее лекарство.

Он хотел спросить про родителей, про Белоярск, про Марину, но это было всё равно, что пытаться бегать с переломанными ногами.

Слова застряли.

Сон накрыл, тяжёлый, но уже не такой хаотичный.

Где-то вдали продолжали стучать протоколы Эйды и голоса врачей.

Где-то совсем рядом — голос Данила, которого он не услышал, но почти видел:

тот стоял у двери, спорил с кем-то, требуя пустить его к другу.

А где-то поверх всего этого уже вырисовывалась новая линия:

они больше не были просто «пехотинцами со спецподготовкой».

Их теперь вписали в ещё одну категорию:

люди, которые прошли через ошибки «богов с орбиты» и остались живы.

Таких слушают по-другому, но и используют по-другому.

На этом разломе между человеческой войной и войной приборов Артём теперь стоял обеими ногами.