— Ты чё, блин, боксер… — прошипел он, крутя рукой. — Не понял.

Снимающий сделал звук «о-о-о», не выключая запись.

— Эй, хорош, — Виталя шагнул было вперёд, но не к Артёму — к Паше. — Я серьёзно, нам это не надо. Там вон камера над подъездом, ты видел? Нам этот цирк потом боком выйдет.

Артём мельком отметил камеру. Хорошо. Плохо. Кто его знает. Но по ощущениям — скорее хорошо: меньше шансов, что его потом обвинят в нападении без свидетелей.

— Виталя, отойди, — Паша рыкнул, глаза налились злостью. Тут уже было не про телефон, не про пацана — про уязвлённую гордость. — Сейчас принципиальный вопрос.

«Он входит в неадекват, — отметила Эйда. — Координация ухудшается, сила возрастает, контроль снижается. Опасность для вас вырастает, но предсказуемость движений — тоже».

— Спасибо, что перевела, — сухо подумал Артём.

В следующую секунду справа что-то шевельнулось — тот, что снимал, решил, видимо, тоже отметиться. Он резко шагнул ближе, вытянув руку с телефоном:

— Ща-ща, давай ещё раз, на запись!

— Внимание, — спокойно отметила Эйда. — Справа. Возможен удар или захват.

«Вижу», — отозвался Артём, смещаясь так, чтобы оба были перед ним, а не с двух сторон.

— Слушай, оператор, — обратился он к тому, — ты с этой записью что делать собираешься? Выложить, как трое здоровых мужиков пацана прессуют, а потом ещё и отлуп получают?

Тот на секунду растерялся, словно об этом последствия он не подумал.

— Да я… — начал он. — Мы… просто…

— Прямо сейчас ты снимаешь доказательство своего участия в разбое, — спокойно продолжил Артём. — С удовольствием потом сделаешь из него клип для следователя?

Снимающий сглотнул, опустил телефон чуть ниже.

— Лёх, не слушай его, — Паша рыкнул. — Выложим в сеть, пусть все посмотрят, как мы героя размазали.

— Ты прямо уверен в конце истории, — сказал Артём. — Ладно, ты сам попросил.

Он ещё раз вдохнул, на этот раз глубже. Центр тяжести ушёл чуть ниже. Ступни почувствовали асфальт, неровности двора, мелкий камешек под правой пяткой. Мозг ловил силуэты: Паша напротив, злой, но уже чуть подбитый. Лёха справа, с телефоном, готовый дёрнуться. Виталя слева, в лёгкой растерянности, больше смотрящий, чем атакующий.

«Сценарий, — подсказала Эйда. — Первый шаг — вывести из строя доминирующего. Остальные потеряют часть мотивации. До этого момента следите за фоновыми движениями второго и третьего. Не давайте зайти за спину».

— Попробуем, — подумал он.

Паша рванул без подготовки — типичная ошибка тех, кто привык, что при его весе народ сам рассыпается.

На этот раз он пошёл не с прямого, а с замахом снизу. Вскинул руку, плечо ушло назад, корпус пошёл за ним.

«Очень широкое движение, — отметила Эйда. — Слишком длинная дуга. Вы успеете трижды задуматься».

Артём, тем не менее, не расслаблялся. Он шагнул навстречу, сближая дистанцию. Удар снизу таким образом терял скорость и силу.

Правая рука Паши прошла мимо, задев его по боку — не сильно, но ощутимо.

«Блок в корпус… — предложила Эйда. — Ответ — в солнечное сплетение».

Он поднял локоть, смягчив удар, и тут же шагнул вперёд ещё на полшага. Кулак врезался Паше чуть выше пояса, туда, где раскидывалось солнечное сплетение.

Удар не был убийственным — как он и просил. Но поставлен правильно, на выдохе, с опорой на ноги. Воздух вышел из Паши с хриплым звуком, как из пробитого мяча.

Тот согнулся, хватая рот воздухом.

— Ох… — выдохнул Лёха, забывая на секунду, что должен снимать.

В следующую долю секунды справа мелькнул его плечевой сустав. Он, инстинктивно, пошёл на помощь другу, возможно, даже не понимая, что делает.

«Локоть, — подсказала Эйда. — Сместиться, приложиться в бицепс. Удар не требуется сильный — достаточно выключить руку».

Артём развернулся на полступни. Плечо Лёхи влетело ему почти в грудь, он смягчил, поставив предплечье, и коротким, едва заметным движением ткнул кулаком в бицепс.

Боль там бьёт по нерву, как током. Лёха вскрикнул, выронив телефон. Тот упал на асфальт, экраном вниз, издал жалобный звук.

— Телефон! — выкрикнул кто-то с лавочки.

— Вот теперь точно есть что снять, — мрачно подумал Артём.

Виталя всё это время стоял, как человек, который попал на спектакль, которого не заказывал.

— Виталя, ну чё ты? — прохрипел Паша, выпрямляясь, всё ещё ловя воздух. — Врежь ему хоть раз, а?

Виталя колебался. В его глазах было слишком много сомнений и явно недостаточно злости.