Тишина вернулась, но мозг уже проснулся.

— Я ненавижу тебя, — простонал с соседней кровати Данила. — Я ещё даже не успел толком полюбить этот день.

— Ты сам согласился идти в зал, — напомнил ему Артём, не поднимаясь. — Вчера. При свидетелях.

— Это был не я, — убедительно сообщил Данила. — Это был мой вчерашний, более оптимистичный двойник. Его больше нет.

— Твой вчерашний двойник обещал не нывить, — сказал Артём. — Вставай. Иначе я позвоню твоей маме и скажу, что ты пропускаешь важный этап становления личности.

— Моя мама скажет тебе спасибо и скажет, что ты хороший мальчик, а я отвратительный, — буркнул Данила, но всё-таки сел.

Он выглядел так, будто его вчера не на выпускной водили, а по крайней мере через три круга ада. Волосы торчат, глаза узкие щёлки, футболка скомкана.

— Я правда подписался на это? — ещё раз уточнил он, соскальзывая с матраса.

— Ты сам сказал «разок схожу». Сейчас этот разок, — спокойно ответил Артём.

Внутри тихо кивнула Эйда:

Физическая активность в утреннее время улучшит адаптацию сердечно-сосудистой системы и даст мне дополнительную статистику.

«Тебе — статистику, мне — пот», — подумал Артём, поднимаясь.

Приятным побочным эффектом будет укрепление мышечных связей, — поправила она.

Он усмехнулся сам себе и пошёл умываться.

Небольшой зал рядом с общагой был из тех, что держались не за счёт модных абонементов, а за счёт упрямых, слегка помятых жизнью мужчин и женщин, которые приходили туда по привычке.

Серые стены, старые, но целые тренажёры, резиновый запах ковриков, скрип стойки со штангой. За стойкой администратор в клетчатой рубашке, который смотрел на них так, словно видел очередную партию «новеньких, которые придут два раза и сдуются».

— Доброе утро, — сказал Артём, протягивая деньги за разовый вход.

— Утро — понятие растяжимое, — буркнул администратор, беря купюру. — Особенно для студентов.

— Мы уже дипломированные, — поправил его Данила, зевая. — Мы теперь почти взрослые.

— Тем более странно видеть вас в семь утра, — поджал губы тот, но улыбнулся.

В раздевалке Данила некоторое время пытался понять, как правильно надеть спортивные штаны.

— Ты уверен, что это не унижение? — спросил он. — Эти вот коврики, эти железяки, на которых люди мучают себя добровольно…

— Это профилактика инфаркта в сорок лет, — сказал Артём. — И способ не сдохнуть на первом же марш-броске.

— Ты так говоришь, как будто марш-бросок у меня уже завтра, — Данила тяжело вздохнул. — Ладно. Где тут кнопка «стать красивым и сильным»?

— Вот, — Артём кивнул на зеркало. — Смотри и страдай.

— Спасибо, мотивация зашкаливает, — мрачно ответил тот.

Они вышли в зал.

Первое, что почувствовал Артём, — это то, насколько иначе воспринимается сейчас пространство. Он ясно отмечал, кто где стоит, какая скамья свободна, чей снаряд качнётся, если кто-то резко рванёт. Сенсорика, слегка подкрученная ночью, дала о себе знать: мир стал как будто чуть более «высоким разрешением».

— С чего начнём? — спросил Данила, глядя с опаской на гантели.

— С разминки, — сказал Артём. — Суставы разогреем, потом лёгкие упражнения. Тебя никто сегодня не заставит тягать сто килограммов, расслабься.

— Я и сорок не потяну, — честно признался Данила.

— Тем более начнём с пустого грифа, — ответил тот.

Они разминались: круговые движения руками, наклоны, лёгкий бег на месте. Данила стонал на каждом наклоне, словно ему в спину вставили нож.

— Ты так, кажется, не страдал на сессии, — отметил Артём.

— На сессии страдала душа, — объяснил Данила. — А сейчас страдает тело. Я всегда говорил, что надо выбирать одну сферу для боли, а не две сразу.

— Организм любит баланс, — заметил Артём.

Эйда параллельно тихо фиксировала:

Суставная подвижность — в норме. Сердечный ритм — учащён, но без патологий. Нагрузка — низкая.

«Можешь не комментировать каждую чих, — подумал он. — Я и сам понимаю».

Я фиксирую контрольные точки, — ответила она. — Но могу не озвучивать, если вас это раздражает.

«Озвучивай только то, что реально важно, — попросил он. — Остальное оставь для своих отчётов».

Принято.

Через час Данила сидел на скамье, обнимая бутылку с водой, как родную.

— Ты меня убил, — констатировал он. — Я буду мстить тебе завтра, когда ты узнаешь, что у тебя тоже есть квадрицепсы.

— У меня и так всё болит, — признался Артём, перекатывая плечами. — Но зато голова ясная.

— Моя голова сейчас пустая, — поправил друг. — Это не яснота, это вакуум.

— В вакууме тоже иногда возникают идеи, — ухмыльнулся тот.