На улице было тепло. Лето входило в силу: липы пахли сладко, асфальт уже начал нагреваться, люди сняли тяжёлые куртки.

Дорога до родительской квартиры заняла минут двадцать. Он шёл пешком, не торопясь. Город, который был его домом последние два года, уже казался одновременно родным и чуть чужим: часть людей разъедется, часть останется, универ будет жить своей жизнью без них.

Модуль молчал, но он чувствовал на фоне тихое присутствие — как если бы рядом шёл кто-то очень внимательный и очень немногословный.

У перекрёстка, где пешеходный светофор традиционно жил отдельной жизнью, загорелся зелёный. Толпа двинулась. Артём шагнул вперёд, привычно скользнув взглядом по сторонам.

И тут внутренний мир дёрнулся.

Внимание, — прозвучало внутри, на этот раз резко. — Слева. Высокая скорость. Угрозу не видят.

Он даже не успел подумать «что?». Глаза сами метнулись влево.

Из-за поворота, игнорируя красный, вылетела машина. Водитель явно опаздывал — или просто был идиотом. Колёса скользнули по разметке, машина вильнула, пытаясь вписаться, но траектория всё равно шла слишком близко к переходу.

Телам людей рядом до осознания угрозы оставалась доля секунды. Кто-то только поднял голову от телефона.

Смещайся вправо, — чётко, как команда, отдала система. — Дёрни мужчину на пол-шага назад.

Тело отреагировало. Он шагнул в сторону, хватая за рукав стоящего рядом дядьку в рубашке и резко потянув назад. Оба сместились.

Машина прошла там, где они стояли мгновение назад. Ветер от неё ударил в лицо. Кто-то заорал. Кто-то выругался.

Водитель даванул по тормозам уже за переходом, но было поздно: сцена случилась. Он выкрикнул в открытое окно что-то вроде «сами виноваты», но, увидев, сколько взглядов в него впилось, рывком ушёл дальше.

— Ты чего, парень? — мужчина в рубашке, которого Артём дёрнул, повернулся к нему, всё ещё растерянный. — Видел, да?

— Ага, — выдохнул Артём. — На красный полетел.

— Уроды, — мужчина мотнул головой. — Спасибо, что дёрнул.

— Да не за что, — отозвался он.

Толпа, привычная к подобным сценам, быстро разошлась. Кто-то ещё покачал головой, пару минут обсуждали «куда полиция смотрит», и жизнь поехала дальше.

«Вот это я понимаю «критическая угроза», — подумал он, когда переправился через дорогу и пошёл дальше.

Да, — спокойно ответила система. — В подобных ситуациях вмешательство оправдано.

— Спасибо, — сказал он. — И… ты дёрнула только меня или всех?

Я скорректировала ваше положение, — сухо пояснила она. — Остальные реагировали самостоятельно: закричали, отступили, замерли. Ваша траектория позволила захватить ещё одного.

— Понятно, — кивнул он. — Ещё раз: такие вещи делай, не спрашивая. Тут я не против.

Отметка обновлена, — коротко ответил модуль.

Дома его встретили запахом жареной картошки и чем-то сладким — мать явно решила совместить праздничный стол с привычной едой.

Ольга была на кухне, в домашнем, с фартуком. В одной руке — лопатка, второй она одновременно держала телефон у уха.

— Нет, Валентина Петровна, — говорила она, увидев сына только краем глаза. — Я завтра выйду. Да, знаю, что завал. Нет, увольняться не собираюсь, кому я нужна, кроме вас… Знаю. Да. У меня сын выпускной вчера. Да, живой. Да, даже с дипломом. Нет, не спился… Хорошо, до завтра.

Она положила телефон, повернулась к нему.

— Заходи уже, инженер, — сказала. — Снимай обувь, руки мой.

— Здравствуйте, — ответил он, невольно улыбаясь.

— Здравствуй, — она чмокнула его в щёку, потом тут же пригляделась. — Нос цел, глаза целы, руки-ноги при тебе. Давление позже померяем.

— Я уже спас одну жизнь по дороге, — сказал он, проходя в ванную. — Должен получить скидку.

— Скидку получишь в виде второго куска торта, — отозвалась мать. — Не наглей.

Николай сидел за столом, ковыряясь отвёрткой в каком-то блестящем куске металла.

— Это ещё что? — удивился Артём.

— Подарок судьбы, — ответил отец, не поднимая головы. — Хозяин отдал за так. Сломанный старый шуруповёрт. А внутри — мотор. А мотор — это всегда хорошо.

— Ты даже на празднике что-то разбираешь, — покачал головой сын.

— Так я же тебе говорил, — поднял глаза Николай. — Любая сложная вещь перестаёт быть страшной, если её разобрать. Даже выпускной, даже армия.

Он произнёс это без напора, спокойно. Но слово «армия» повисло в воздухе.

Егор выглянул из комнаты с ноутбуком.