Приблизительно, — подтвердила Эйда.

Он постоял, глядя на ветку. Внутри лавировала странная смесь: лёгкий азарт от возможности «подкачать скилл» и вполне человеческий страх перед неизвестной болью.

— Ты же понимаешь, — сказал он, — чем дальше, тем дороже будут стоить такие штуки.

Да, — спокойно ответила Эйда. — Порог сложности растёт. Но без этих изменений вы не успеете за тем, что вас ждёт.

Он вспомнил ныне ещё абстрактную, но настойчиво приближающуюся армию. Марш-броски, учебка, люди с оружием. Мир, который не станет мягче только потому, что он хочет жить спокойно.

— Ладно, — выдохнул он. — Давай. Активируй оба. Но если будет совсем жопа, — он поморщился от грубого слова, — я буду жаловаться.

Жалобы фиксируются, — невозмутимо ответила Эйда. — Начинаю перераспределение.

Боль пришла не сразу.

Сначала — странное ощущение внутри суставов, будто кто-то осторожно проворачивает винтики. Он шёл, и каждый шаг отдавался новой нотой: коленный сустав работал чуть иначе, угол переката стопы по асфальту стал заметен. В мышцах голеней появилось лёгкое покалывание.

— Так… — протянул он. — Уже начинает.

Структурная перестройка, — спокойно констатировала Эйда. — Я укрепляю связки и повышаю чувствительность мышц-стабилизаторов. Ваш организм должен понять, где у него центр тяжести на самом деле, а не где он привык его считать.

— Прекрасно, — вздохнул он. — Организм сталкивается с суровой правдой.

К подъезду общаги он подошёл уже с лёгкой тяжестью в ногах. Ступеньки дались странно: привычное движение пришлось чуть корректировать, чтобы не наступать слишком резко. Это напоминало походку после дня снегопада, когда ноги всё время ищут устойчивость.

— Ты хотя бы не будешь трогать верх, пока низ не привыкнет? — спросил он, поднимаясь на свой этаж.

Я уже внесла минимальные изменения в плечевой пояс, — призналась Эйда. — Они были необходимы для согласованности.

— Чёрт, — пробормотал он. — Ну ладно. Вдвоём-то не развалимся.

— Ты как ходишь, будто тебя всю ночь тренировали, — встретил его Данила, когда он зашёл в комнату. — Ты чё, в зал второй раз сходил?

— Тебе бы пока один пережить, — отозвался Артём, стягивая кроссовки. — Просто день тяжёлый.

— На работе грузили? — Данила тянулся за чаем.

— И на работе, — сказал он уклончиво.

Он не собирался рассказывать про двор, драку и Пашу. Не потому, что стыдился — просто это был тот случай, который не хотелось превращать в историю для компании. Слишком свежо.

— Ну, если ты завтра тоже пойдёшь со мной, — продолжил Данила, — возможно, я перестану тебя ненавидеть.

— Пойду, — кивнул Артём. — Если до завтра доживу.

— Чё, так всё болит? — сочувственно хмыкнул друг.

— Завтра узнаем, — честно ответил он.

Ночью было неприятно.

Не адский ад, но вполне ощутимо.

Это было не похоже на обычную мышечную крепатуру, когда тело ноет чуть глухо, становясь тяжёлым. Тут ощущение было глубже: суставы порой тянуло изнутри, словно в них кто-то вставлял маленькие распорки. Плечи будто чуть «посадили» плотнее к корпусу, колени отзывались тонкой вибрацией при любом движении.

Он ворочался, пытаясь найти позу, в которой было бы не так противно. Данила пару раз недовольно буркнул во сне, переворачиваясь.

— Эйда, — прошептал он в темноту. — Это точно «низкий риск»?

Да, — взялась за дело она, в голосе которой не было ни грамма сочувствия, но было спокойствие. — Вторая фаза перестройки. Я укрепляю волоконно-связочный аппарат. Боль — следствие микротравм, которые сразу же заживают.

— Звучит так, будто ты сначала ломаешь, а потом чинишь, — скривился он.

Перестраиваю, — поправила Эйда. — Ваше тело привыкает к более точному положению. Как если бы вы всю жизнь ходили с чуть перекошенным позвоночником, а теперь его постепенно выправляют.

— Согласен, — вздохнул он. — Выправлять полезно. Но у меня нет седативов.

Если вы не будете концентрироваться на боли, — предложила она, — можно перенаправить внимание на дыхание. Я немного сглажу импульсы в ноцицептивных путях.

— Переведи, — попросил он.

Я слегка уменьшу силу сигналов боли, — переформулировала она. — Не совсем, иначе вы не поймёте, что происходит. Но достаточно, чтобы вы смогли уснуть.

— Ладно, — прошептал он. — Делай.

Боль не исчезла. Но острый зубец, который каждый раз цеплялся за сознание, стал тупее. Неприятно, да. Но терпимо.