Он чуть наклонил голову.

— Я слышал, ты язык имеешь и за людей заступаться любишь, — продолжил он. — Это, конечно, красиво. На гражданке. Здесь за язык иногда прилетает так, что зубы только в документах остаются.

— Я не лезу, где не надо, — спокойно сказал Артём. — Но когда совсем беспредел — тяжело смотреть.

— Беспредел — это когда людей ломают и выбрасывают, — сказал Шепелев. — Здесь людей ломают, чтобы потом собрать так, как нужно. Разницу чувствуешь?

Он выдержал паузу.

— Я не люблю пафос, — добавил он. — Но скажу просто. Здесь нет старой дедовщины. Тебя никто не будет по ночам бить табуретом ради смеха. Но есть дисциплина. И есть люди, которые следят за тем, чтобы она работала. Я один из них. Если ты начнёшь устраивать из себя героя, я первым буду тебе мешать. Не потому что ты плохой, а потому что от этого часто умирают хорошие.

Артём смотрел прямо.

— Я понял, — сказал он. — А вы поймите, что я не собираюсь сдавать своих, если кто-то решит на них ехать просто так.

— Значит, посмотрим, у кого характер крепче, — усмехнулся Шепелев. — Только не путай характер с глупостью. Иногда промолчать — полезней, чем полезть.

В этот момент дверь приоткрылась.

На пороге возник Старший.

— О, — сказал он. — Молитесь тут, или у вас клуб любителей влажного воздуха?

— Разговариваем, товарищ старший сержант, — произнёс Шепелев.

— Я слышу, — кивнул тот. — У вас там очень насыщенный разговор. Прямо датчики двери им заинтересовались.

Шепелев слегка напрягся.

— Всё в рамках, — сказал он.

— Я очень надеюсь, — ответил Старший. — Потому что если кто-то решит по привычке старых времён делать здесь из молодых мальчиков коврики, ему придётся объяснять это офицерам. А офицеры скучать не любят.

Он посмотрел на Артёма.

— Лазарев, на выход. Твои вещи уже почти высохли, а характер мы тебе ещё успеем выправить на плацу.

Артём вышел, чувствуя на затылке взгляд Шепелева.

Внутри тихо сказала Эйда:

Вероятная фигура влияния. Потенциальный союзник и источник риска одновременно. Рекомендация: сохранять дистанцию, не переходить грань.

«Сам знаю», — ответил он мысленно.

Неделя за неделей учебка начинала напоминать странный, жёсткий, но логичный ритуал.

Подъём.

Зарядка.

Завтрак.

Строевая.

Тактика.

Оружие.

Уборка.

Наряды.

Инструктажи.

Сон.

Где-то в этой повторяемости было даже что-то успокаивающее: ты здесь, у тебя есть задачи, ты их выполняешь, и день заканчивается. Не нужно выбирать, чем заняться, мир выбирает за тебя.

Тело менялось.

Плечи стали чуть шире, мышцы плотнее.

Лёгкие справлялись с бегом лучше, чем раньше.

Сон, короткий, но глубокий, всё-таки давал восстановление.

Эйда не вмешивалась резко. Она аккуратно регистрировала:

Постепенное повышение выносливости. Улучшение координации. Адаптация к жёсткому режиму сна. Рекомендуется спустя время перераспределить часть накопленного ресурса в долгосрочные изменения сердечно-сосудистой системы.

Иногда он перед сном пробовал открыть внутренний интерфейс.

Полупрозрачные цифры вспыхивали где-то в глубине сознания.

Сила — чуть выше базовой.

Выносливость — растёт.

Реакция — стабильно выше среднего.

Адаптация — в процессе.

Он закрывал «панель» и думал, как странно: снаружи он выглядел как обычный новобранец с обритой головой и серой формой.

Внутри же шла своя учебка — намного глубже и опасней.

В тот вечер, когда ему в очередной раз показалось, что день повторяется под копирку, он лежал на койке, глядя в потолок.

Данила сверху шевельнулся.

— Эй, — прошептал он. — Ты ещё не передумал?

— Что? — так же тихо спросил Артём.