— Камеры — в коридоре и на входе, — сержант даже не обернулся. — Внутри казармы только глаза дежурного. Но не расслабляйтесь. Дежурный тоже умеет смотреть.

Он махнул рукой.

— Размещайтесь. Через десять минут — построение на вечерний инструктаж. Это было не предложение.

Вечерний инструктаж проходил в просторной комнате с доской и проектором, который давал тусклую, но читаемую картинку.

На доске уже были нарисованы схемы: расположение частей, какие-то квадраты и стрелки.

Стрелецкий стоял у стола, перелистывая планшет.

— Садитесь, — сказал он. — В ногах правды нет, в армии это особенно заметно.

Все расселись по лавкам.

— Сначала сухая часть, — капитан положил планшет. — Вы попали в мотострелковую часть. Задача нашей части — выполнять то, что скажут. Задачи хорошие и плохие бывают только в кино. В реальности они либо выполнены, либо нет. От этого зависят жизни, в том числе ваши.

Он показал на схему.

— Здесь — расположение основных подразделений. Это вам ещё сто раз покажут и сто раз спросят, так что не старайтесь запомнить всё сразу. Важно другое. Запомните три слова: порядок, дисциплина, голова.

Он поднял три пальца.

— Порядок — чтобы вы знали, кто вы, где вы и что вы должны делать. Дисциплина — чтобы вы это делали, даже когда вам страшно, лень или хочется всё бросить. Голова — чтобы, несмотря на всё это, вы думали. Потому что, как показывает практика, самый страшный приказ иногда можно выполнить так, чтобы живых осталось больше.

Он обвёл взглядом ряды.

— Вы пришли сюда из разных мест, — продолжал он. — Из Белоярска, из деревень, из других городков. Везде своя жизнь, свои правила. Здесь правила одни для всех. Если вы хотите выжить и вернуть себе эту вашу различную жизнь, вам придётся эти правила усвоить.

Кто-то поднял руку.

— Товарищ капитан, — неуверенно сказал он, — а правда ли, что сейчас война не такая, как раньше? Там же техника, компьютеры, всё…

— Правда, — сказал Стрелецкий. — Техника и компьютеры есть. И будут. Но в самых грязных местах войны почему-то всё равно оказываются ноги солдат и их головы. Именно туда вас и будут отправлять. Не потому что вы замените технику, а потому что техника не везде справляется. Поэтому ваша голова ценнее, чем кажется.

Он вздохнул.

— Всё это я к чему, — добавил капитан. — Армия не любит тех, кто изображает из себя героя в первый день. И не любит тех, кто пытается от всего отмазаться. Она терпеть не может откровенных идиотов, но и от слишком умных ей тоже бывает не по себе. Ваша задача — стать теми, кто умеет слушать, думать и работать. Тогда есть шанс, что через год вы будете сидеть дома и рассказывать, как всё тут было плохо, но вы справились.

— А если не справимся? — спросил кто-то.

— Тогда за вас расскажут другие, — просто ответил он. — В разделе памяти.

Тишина получилась тяжелой.

— На сегодня всё, — капитан кивнул. — Завтра начнём делать из вас то, за что налогоплательщики уже заплатили. Разойтись.

В казарме было шумно, но шум этот был вязким. Люди ходили туда-сюда, раскладывали вещи, перешёптывались, отжимались по привычке.

Артём сидел на своей койке, раскладывая по тумбочке вещи: полотенце, комплект белья, зубная щётка. Всё простое, армейское, одинаковое.

От его старой жизни здесь осталась только зубная паста с знакомым вкусом. Остальное — выдали.

— Ну что, — Данила плюхнулся на верхнюю койку, свесив голову вниз. — Официально мы теперь часть декора.

— Ты хотел посмотреть, что тут внутри, — напомнил ему Артём. — Смотри.

— Я думал, будет больше экшена, — признался Данила. — А тут всё в целом как в общаге. Только с ранним подъёмом и с тем, что никто не спрашивает, хочешь ли ты.

— Подожди до завтра, — сказал Артём. — Экшен начнётся.

— Думаешь? — Данила прищурился. — Лично я пока вижу гимн, строевую и Старшего с его любовью к нам.

— Этого уже достаточно, чтобы жизнь заиграла новыми красками, — вздохнул он.

Они переглянулись и оба тихо хмыкнули.

Внутри, под этим всем, Эйда занималась своим.

Новая среда. Жёсткий режим. Повышение нагрузки. Возможность для естественной адаптации. Рекомендую пока не вмешиваться радикально. Накапливаем опыт.

«Действуй», — подумал он. — «Главное, не выдай себя».

Не выдаю.

Подъём в пять утра оказался такой же мерзкий, как его рисовали в шутках.

Свет резанул по глазам, голос Старшего врубился, как сирена.