— Если ты попрёшь в эту спецподготовку, я за тобой пойду. Потому что я ещё больше ненавижу идею, что ты будешь где-то там, а я — в какой-то другой дыре, где от меня ничего не зависит. И если ты умрёшь, я хотя бы тоже буду в списке. Чтобы не мучиться.

— Логика на грани гениальности, — заметил Илья. — Но это уже наша классика.

— А вы что? — спросил Артём, глядя на Пахома и Илью.

— Я? — Пахом почесал затылок. — Я ещё подумаю. У меня дома мать. Я ей обещал вернуться. Но если здесь правда можно чему-то научиться, что потом пригодится… Надо считать.

— А я, — сказал Илья, — хочу пожить. Но и хочу, чтобы если вдруг начнутся совсем плохие времена, я не был тем самым «лишним». Так что, скорее всего, тоже останусь тут. Просто буду ныть громче вас.

Данил тяжело вздохнул, встал и утащил миску к мойке.

— Ненавижу людей, которые усложняют мне жизнь такими разговорами, — бросил он через плечо.

После обеда строй выглядел уже иначе.

Кто-то ходил, сжав губы.

Кто-то, наоборот, смеялся слишком громко.

Кто-то пристально рассматривал плац, словно пытаясь запомнить каждую трещину — на случай, если завтра будет в другом месте.

Их выстроили по отделениям.

Перед каждым столом — папка, списки.

Стрелецкий стоял рядом, лицо у него было по-прежнему спокойное.

— Подходите по одному, — сказал он. — Вписываете данные, расписываетесь в том, что ознакомлены и выбрали. Без театра. Взрослые люди.

Слева уже шли первые.

Кто-то, не дойдя до стола, разворачивался и уходил к группе, которая формировалась справа — туда, где собирали тех, кто выбрал обычную срочку.

Артём шёл в середине очереди.

Когда очередь дошла до него, он наверное за всю жизнь ещё ни разу так ясно не ощущал вес ручки в пальцах.

На листе была стандартная бумажная мантра: ознакомлен с условиями, предупреждён о рисках, претензий не имею, выбираю такой-то вид подготовки.

Он посмотрел на строки.

В голове тихо и отчётливо прозвучало:

Риск — высокий. Потенциал — выше среднего. Принятое решение будет определять маршруты дальнейшего развития.

«Да знаю я», — отозвался он мысленно и поставил подпись напротив пункта «специальная подготовка».

— Определился? — спросил Стрелецкий, мельком глянув.

— Так точно, товарищ капитан, — сказал Артём.

— Ну, — капитан слегка кивнул. — Посмотрим, как ты будешь думать о своём выборе через месяц.

Сзади к столу подошёл Данил.

Пальцы у него дрожали едва заметно.

— Панфёров Данил Сергеевич, — озвучил офицер, проверяя данные. — Выбор?

Данил метнул на Артёма взгляд — убийственный и отчаянный одновременно.

— Специальная, — выдохнул он. — Чёрт бы её побрал.

— Подпись, — спокойно сказал капитан.

Данил расписался так, будто ставит крест на собственной жизни.

— Поздравляю, — заметил Стрелецкий. — Вы только что вступили в кружок любителей осложнять себе судьбу.

— Спасибо, товарищ капитан, — буркнул Данил. — Всегда мечтал.

Половина роты всё-таки выбрала обычную службу.

Их отвели в сторону, позже началась суета с вещами.

Автобус, к которому они привыкли, теперь увозил уже не всех, а только часть.

Кто-то махал рукой.

Кто-то стоял с каменным лицом.

Кто-то пытался шутить, но получалось кисло.

Когда автобус тронулся, казарма стала визуально меньше, но воздух в ней стал плотнее.

Те, кто остались, теперь смотрели друг на друга иначе.

Кто-то — с уважением.

Кто-то — с осторожностью.

Кто-то — с раздражением: мол, «нашлись особенные».

Среди последних был Климов — широкоплечий, с тяжёлой челюстью, тот самый, что уже один раз возмущался жизнью в сушилке.

— Смотрите-ка, — усмехнулся он, проходя мимо, — элита тут нарисовалась. Сами, значит, решили стать особенными. Надеюсь, вам за это медали сразу выдадут.

— Если выдадут, — спокойно ответил Артём, — я тебе покажу, как они смотрятся на челюсти.

Данил фыркнул.

Климов прищурился, но промолчал.

Пока.

Вечером их опять собрали, но теперь в другом помещении — небольшом актовом зале, где на стене висел экран.

На этот раз, кроме Старшего и Стрелецкого, был ещё один офицер. Лет тридцать пять, сухой, жилистый, с цепким взглядом. На груди — нашивки, немного больше, чем просто «понадели для вида».