Где-то на уровне позвонков пробежала холодная волна. Он слегка согнулся, будто от растяжки.

Он встряхнул плечами, словно стряхивая снег, и пошёл в общагу.

Экзамен по физике был более жёстким, чем матан.

Во-первых, потому что писали все сразу. Во-вторых, потому что задачи попадались такие, что на них не хватало механического натаскивания.

Артёму досталась смесь теории волновых процессов и задачи на динамику.

Первые минут двадцать он честно переписывал теоретическую часть. Физика требовала не только формул, но и слов, объяснений, почему так, а не иначе. Слова сами находились.

Когда дошёл до задачи, почувствовал, как в голове что-то щёлкнуло. Он снова не бросился решать, а просто смотрел пару секунд на условие. На схему.

«Так. Сначала пойми, что происходит. Не рисуй сразу, представь».

Движение грузов, натяжение, трение, направление реакции. Он буквально увидел это: блок чуть наклоняется, груз тянет, сила распределяется. Встал, нарисовал аккуратную схему, отмечая силы — не на автомате, а как будто видел их в живую.

Решение пошло. Одна строчка, другая, третья. В какой-то момент он понял, что сделал то самое «повёрнутое» решение, про которое говорил на консультации. Всё сложилось примерно за двадцать минут.

Оставшееся время он потратил на проверку. Числа сошлись. Знаки не убежали.

Когда сдал, преподаватель задержал его на секунду.

— Лазарев, — сказал он. — Задачу вы решили интересно. То самое «по-другому», что вы показывали. На экзамене так делать рискованно. Но вы хорошо расписали. Так что… — он поставил галочку напротив фамилии. — Молодец.

— Спасибо, — сказал Артём, чувствуя, как уши наливаются жаром.

В коридоре его уже ждала Лера.

— Ну? — спросила, глядя, как он выходит.

— Нормально, — сказал он. — Думаю, вытянул.

— Я тоже, — она улыбнулась. — Надеюсь, мы не ошибаемся.

— Ты и так много знаешь, — заметил он.

— Знание не всегда равно возможности не паниковать, — философски сказала Лера. — Ладно, пойду. Надо маме написать, что я не умерла.

Она убежала, а он ещё немного постоял, прислушиваясь к себе. Голова была тяжёлой, но ясной. Как будто внутри горит лампочка, может, перегревается, но всё ещё даёт свет.

Сопромат ждал их через день. Этот предмет тоже любил убивать студенческие надежды, но уже другими методами.

Вечером перед ним они снова собрались в комнате. На этот раз компанию дополнил высокий молчаливый парень по прозвищу Башня — за рост и неспособность незаметно проходить через дверные проёмы.

— Я пришёл сюда, — сказал Башня, аккуратно складывая свои длинные ноги под столом, — потому что у вас ходят слухи, что вы спасаете людей от сопромата.

— Мы не спасаем, — честно сказал Данила. — Мы страдаем коллективно. Но в коллективе страдать легче.

— Меня устраивает, — кивнул Башня.

Они открыли задачи. Сопромат был смесью математики и реального мира: балки, нагрузки, изгибы.

— Мне кажется, — сказал Ваня, — что у этих задач есть цель — научить нас ненавидеть любую конструкцию.

— Не любую, — поправил Ильдар. — Только неправильно рассчитанную.

— Это всё, — вздохнул Ваня. — Любая, которую считаем мы.

Артём слушал их реплики краем внимания, основная часть мозга была в задачнике.

Он снова ловил себя на том, что уже не утыкается лбом в непонятное. Там, где раньше видел хаос, теперь видел структуру: не просто «балка», а объект, на который действуют силы, реакции, моменты. Мозг сам подсказывал: где опора, где сечение, где максимум напряжений.

— Ты, кстати, как к этому пришёл? — спросил Башня, когда Артём в третий раз объяснил ему одну и ту же последовательность действий.

— К чему? — удивился тот.

— К тому, — Башня ткнул пальцем в схему, — что это для тебя не просто рисунки. Ты говоришь так, как будто… видишь всё это.

Артём на секунду замолчал.

— Я просто представляю себе реальный объект, — сказал он. — Мне так проще. Не «балка», а, не знаю… перекладина. Представляю, что будет, если на неё надавят здесь. И дальше подгоняю под это формулы.

— Ты когда-нибудь думал преподавать? — спросила Лера. — Серьёзно.

— Я ещё сам не сдал, — напомнил он. — Подожди до зачётки, потом будем строить планы.

— Если ты так же сдашь, как объясняешь, — сказала она, — у тебя всё будет нормально.

Он отмахнулся. Но внутри от её слов стало тепло.

Экзамен по сопромату прошёл уже без особых чудес — если не считать одним чудом то, что он не завалился.

Задача досталась на изгиб балки под несколькими нагрузками. Теорию он написал уверенно. Решение задачи шло по знакомому алгоритму, который они до ночи гоняли с ребятами. Ничего сверх. Просто чёткая последовательность.