Он начал не с первой, а с теоремы. Написал формулировку, потом доказательство. Рука двигалась уверенно, не спотыкаясь. Где-то на середине поймал себя на том, что почти слышит голос отца: «Разбирай по частям, не пытайся сделать всё сразу».

Потом перешёл к интегралу. Выбор подстановки, разложение, трансформация — всё расползалось по листу, но в голове оставалось ясным.

Когда он добрался до рядов, времени оставалось достаточно, чтобы не торопиться. Раньше на этом месте он бы уже потел, глядя на часы. Сейчас — просто проверял себя.

Он поднял глаза только когда услышал:

— Лазарев, вы готовы? — голос Машкиной прозвучал ближе, чем он ожидал.

Она стояла у его парты, глядя на записи.

— Да, — сказал он, отложив ручку. — Думаю, да.

— Тогда идём, — она махнула рукой к доске.

Путь до доски показался короче, чем обычно. Он встал, взял мел.

— Номер билета? — спросила Машкина.

— Пятнадцатый.

— Хорошо. Начнём с теоремы.

Он приступил. Формулировку произнёс, стараясь не тараторить. Доказательство раскладывал по шагам. Машкина пару раз уточнила переходы — он ответил. Ни один вопрос не застал его врасплох.

— Интеграл, — сказала она, кивая на вторую строку билета. — Покажите, как вы его решали.

Он переписал условие на доску, стал проговаривать: какую подстановку взял, почему, где сократил, где использовал известный результат.

— Почему именно такая подстановка? — вдруг спросила она, вцепившись взглядом.

Он замолчал на секунду. В голове вспыхнуло: «Можно сказать «мне так показалось», но это не ответ».

— Потому что она подчёркивает структуру знаменателя, — сказал он. — И даёт возможность привести выражение к стандартной форме, для которой есть готовый интеграл. Если брать другую, будет больше промежуточных вычислений, но результат тот же.

Она смотрела на него ещё пару секунд, будто оценивая не только слова.

— Ряд, — коротко сказала она. — Условия сходимости.

Он разложил ряд, проговорил признаки, показал, как проверял. Посмотрел на неё. Внутри странно гудело — не от страха, от напряжения, как струна.

— Ладно, — сказала Машкина наконец. — Садитесь.

Он повернулся, вернулся к парте, чувствуя, как другие студенты провожают его взглядами.

— За теорему и задачи у вас… — голос Машкиной слегка потянул паузу. — Четыре. За ответ в целом — пять. В зачетку поставлю пять. Не расслабляйтесь на других экзаменах.

— Спасибо, — сказал он.

Сев, взял зачетку, посмотрел на жирную цифру. Рука чуть дрогнула, но не от удивления — от ощущения, что пазл действительно складывается.

Рядом, на соседней парте, Данила шепнул:

— Сколько?

— Пять, — так же шёпотом ответил он.

— Ненавижу, — сказал Данила искренне. — И горжусь. Восемьдесят к одному.

Ильдар позже тоже подсел.

— Ну что, — спросил он, — как ощущения?

— Как будто делал то, что должен, — ответил Артём. — Без истерики.

— Машкина к тебе присматривалась, — заметил Ильдар. — Видел, как она переспросила подстановку. Но ты молодец, вырулил.

Он кивнул, пытаясь не улыбаться слишком широко. Внутри же всё кипело не восторгом даже — облегчением.

После матана они позволили себе вечер почти без учёбы.

В общаге кто-то уже праздновал, кто-то пил «за удачу», кто-то тихо рыдал, уткнувшись в телефон.

В комнате собрались свои: Данила, Ильдар, Ваня, позже подтянулась Лера — одногруппница, маленькая, в очках, с вечной тетрадью.

— Ну что, гении, — сказала она, усаживаясь на край стола, — кто сколько получил?

— Я герой трагедии, — объявил Данила, поднимая руку. — Отчаянно вытянул на тройку. Машкина посмотрела на меня так, будто дала милостыню. Я готов стоять на коленях и благодарить её за это.

— Я получил четыре, — сказал Ильдар. — Доволен, как кот.

— Я тоже четыре, — Лера поправила очки. — Могла бы лучше, но на одном шаге тупанула. А ты? — посмотрела на Артёма.

— Пять, — ответил он.

— Конечно, — вздохнул Данила. — Где справедливость?

— Справедливость в том, что он пахал, — заметила Лера. — Ты бы тоже пахал, не спрашивал бы.

— Я пашу по-своему, — оскорбился Данила. — У меня тонкая душевная организация.

— Твоя душевная организация спит на парах, — сказала Лера. — Лазарев, — она повернулась к Артёму, — объясни мне, пожалуйста, одну штуку с рядами. На экзамене я её кое-как протащила, но сама до конца не уверена.

— Давай, — он взял её тетрадь.

Они склонились над листами. Лера задавала чёткие вопросы, без пустых слов. Артём отвечал, иногда перестраивая её записи, иногда чертя новые строчки.