В голове внутри Эйда ехидно молчала: именно она тогда бегло просканировала видимую схему и подсунула ему «логику». Но озвучивать, что ты советовался с голосом в голове, — так себе идея.

Инженер пару секунд всматривался ему в лицо.

Потом махнул рукой.

— Ладно. В любом случае, подсказка была правильной. Если бы я пошёл по стандарту — может, тоже успели бы. Может, нет.

Он перевёл взгляд на майора.

— Этот эпизод к наградным, — коротко сказал он.

У Артёма внутри всё как-то странно ёкнуло.

Рубцов кивнул, но не растёкся по древу.

— К наградным — можно, — согласился он. — Но запомним, что в другой ситуации самодеятельность тоже может убить. Сегодня вы вытащили. Завтра можете не вытащить. Это не отменяет того, что голову включать надо.

Он перевёл указку дальше.

Эпизод с люком, прыжком, очередью вниз.

— Здесь риск был высокий, — сказал капитан. — Но факт — одиночка, шедший к нашей операторской, был снят.

Он посмотрел на Артёма.

— Здесь я скажу прямо: молодец.

И тут же добавил, чтобы не расслаблялись:

— И не делайте вывод, что теперь всем можно прыгать на каждую крышку. Сначала думать, потом прыгать.

Похвалы этого дня распределялись не кучей на одного, а полосками по всем.

Отдельно отметили Данила:

как он удержал канал роя, не дал врагу перехватить управление, как вовремя предупредил о вражеском роевом залпе и выдернул их же микродронов в контратаку.

— Панфёров, — сказал Рубцов, — заодно увидел разницу между компьютерной стрелялкой и настоящими микромясорубками?

— Так точно, товарищ майор, — сухо ответил тот. — В компьютерной хотя бы запаха нет.

Психолог, всё это время молчавшая, наконец поднялась.

— Теперь моя очередь, — сказала она, чуть улыбнувшись, но без особого тепла. — Не бойтесь, кушать вас не буду.

Она посмотрела на роту.

— Формально мне положено сказать, что то, что вы сегодня пережили, — это сильный стресс, и каждый реагирует по-разному. Кто-то смеётся, кто-то злится, кто-то молчит, кто-то трясётся. Все эти реакции нормальны. Ненормально — пытаться сделать вид, что вы железные и вам плевать.

Она помолчала.

— Поэтому. Сегодня вечером, после всех процедур, ко мне по одному заглянут: Лукьянов, Сомов, те, кто был ближе всего к роевому удару, и те, кого назовут командиры. Остальные — по желанию. Я знаю, что вы сейчас дружно решите, что нам и так нормально. Но потом, через пару месяцев, начнутся сны, вспышки, крики в казарме.

Она пожала плечами.

— Это меня бесит. Я люблю спать. Поэтому приходите заранее.

По залу прошёл нервный смешок.

— Разбор закончен, — сказал Рубцов. — Через час — медосмотр тех, кого зовут, остальным — ужин и казарма. Завтра — занятия по плану.

Он уже собрался уходить, но обернулся.

— И ещё.

Майор ненадолго задержал взгляд на каждом.

— Это была ваша первая операция. Не самая тяжёлая, поверьте. Но настоящая. Вы её выдержали. Те, кто жив и может ходить, — уже не те, кто неделю назад впервые надел бронежилет. Привыкайте к этой мысли и к ответственности, которая с ней идёт.

Казарма вечером напоминала улей, в котором кто-то пролетел паяльной лампой.

Сверху — те же двухъярусные койки, те же тумбочки.

Снизу — все более натянутые лица.

Кто-то сидел на краю кровати, тупо глядя в одну точку.

Кто-то с головой ушёл в чистку оружия — привычное дело успокаивает.

Кто-то, наоборот, громко шутил, перебарщивая, как человек, который оглох от собственного страха и теперь пытается перекричать тишину.

— Слышь, Пахом, — Данил, лежа на своей койке, уставился в потолок, — как думаешь, там, наверху, есть какой-нибудь бог роевых технологий?

Пахом, смазывая затвор, хмыкнул.

— Если и есть, то он точно не про нас. — Он скривился. — Хотя… может, мы для него как муравьи в банке. Бросил туда пару дронов и смотрит, кто выживет.

— Оптимистично, — заметил Илья. — Особенно перед сном.

— С позитивом надо смотреть на вещи, — философски сказал Пахом. — Иначе с ума сойдёшь.

Лукьянов лежал, глядя в потолок. Руку, живую, он прижимал к груди. Вторую, перебинтованную, уложили на подушку. Лицо было серым, но в глазах горел какой-то злой огонёк.