Тихий хруст и кровь.

Враг дрогнул, отшатнулся на полшага.

Этого хватило.

Артём перехватил его рукой, поднырнул, зацепил ногу, сбив на землю.

Они оба рухнули, но он оказался сверху и без колебаний вдавил колено в грудную клетку, свободной рукой сжал чужое горло.

Диверсант дёрнулся, попытался было схватиться за его бронежилет, но сила у него быстро уходила.

Глаза, ещё недавно холодные, помутнели.

Пальцы ослабли.

Через несколько секунд он перестал дёргаться.

Артём ещё пару мгновений держал хватку, убеждаясь, что всё.

Потом оттолкнулся, поднимаясь.

Рука болела, из раны сочилась кровь.

Но пальцы двигались.

Он поднял нож — на всякий случай — и только тогда заметил, что всё это время тяжело дышал в микрофон.

— Лазарев, ты там? — отозвался Данил. — У тебя дыхание такое, будто ты марафон пробежал.

— Жив, — сказал он. — Один минус.

Он посмотрел на тело у ног.

— Еще на одного «лиса» меньше.

Когда всё наконец стихло, тишина показалась оглушительной.

Дым из-за угла всё ещё тянулся тонкими струйками, пахло гарью, кровью, горелой пластмассой.

На земле лежали тела — свои и чужие.

Некоторые ещё стонали.

Некоторые уже нет.

Был слышен рваный плач — чьих-то нервов хватило до конца боя, но дальше уже нет.

Возле узла связи суетились инженеры и связисты.

Они уже тянули провода, проверяли оборудование, ругались.

— Итак, — сказал Стрелецкий, когда группы наконец собрались в одном относительно живом месте. — Считаем.

Он по очереди называл фамилии, отмечая кто здесь есть.

Лукьянов — эвакуирован, жив.

Сомов — эвакуирован, тяжело ранен.

Гребнев — погиб.

Дроздов — погиб.

Он не декламировал речи.

Просто констатировал.

— По врагу, — добавил Рубцов. — Как оказалось не восемь, а одиннадцать тел на наших руках, двое, по данным роя, ушли вглубь зелёнки, но по следу их уже преследуют другая группа. Закладка уничтожена, ещё одна обезврежена. Узел связи работает.

Он посмотрел на людей.

— Это хорошо, — сказал он. — Плохо то, что вы только что впервые посмотрели на реальную цену этой работы. Это далеко не худший день, поверьте.

Он помолчал.

— У кого руки трясутся — положите оружие на землю, чтобы никого случайно не убить, — добавил он. — И это не шутка.

Пара человек тихо положили автоматы, включив предохранитель.

Пахом, заметив, тоже на секунду положил свой, потом взял обратно.

— Панфёров, — майор поднял голову. — Как там твой мир картинок?

— Мерзко, товарищ майор, — честно ответил Данил. — В виртуале, знаете, они не так… кроваво умирают.

Он помолчал.

— Но… картинка есть. Рой записал всё. Потом можно будет пересмотреть, — добавил он, и в голосе была усталость и небольшая дрожь.

— Боевая запись пригодится, — кивнул Рубцов. — Но не сегодня. Сегодня вам надо поспать, а не пересматривать, как вас чуть не размололи на фарш.

Медики бегали между телами, накладывая повязки, ставя уколы, фиксируя шины.

Кто-то пытался шутить.

Кто-то молча сидел, глядя в никуда.

Артём, сидя на бетонном блоке, наконец позволил себе посмотреть на свою руку.

Рана от ножа выглядела не приятно, но терпимо: три сантиметра длиной, кровь уже почти не шла.

Эйда работала, собирая края.

Усиленная локальная регенерация. Следов, требующих вмешательства медика, немного. Будет шрам.

«Шрам — это просто росчерк по коже», — подумал он. — «Главное, что всё остальное цело».

К нему подошёл Пахом, сел рядом, хрустя коленями.

— Ты, конечно, сука, — сказал он с уважением. — Как ты их перестреливал красиво. Я уже начинаю думать что ты терминатор какой-то.

Он фыркнул.

— Но, видимо, что человек, и в какой-то мере в порядке, а он уже нет.

— Кто именно? — спросил Артём. — Диверсант, которого я придушил?

Пахом хмыкнул.

— Тоже вариант.

Подошёл Данил — бледный, с красными глазами. Шлем он уже снял, волосы прилипли ко лбу.

— Я тут подумал, — сказал он, — VR был лучше. Там хотя бы, когда кого-то убивают, можно нажать выход.