Ольшанский стоит хмурый. Иногда он бывает таким без причины. Банальная привычка.

— Ты рано, — томлю его на пороге. Этот самоуверенный абьюзер даже не предупредил, что собирается подняться. Я ведь не планировала знакомить его с мамой. Их обоих надо подготовить к этому. Если вообще надо их знакомить.

— Не вовремя?

— Проходи, — отхожу от двери и пропускаю его внутрь квартиры.

Мама появляется быстро. Пришла на мужской голос. Это первый раз, когда она видит мужчину рядом со мной.

Что я чувствую? Радость. Олег не мешкает. Улыбается ей, словно и правда пришел знакомиться. Я украдкой поглядываю на него, а в глаза мамы всматриваюсь с опаской. И отчаянно не хочу увидеть там и тень презрения или недовольства.

— Олег, — представляется, — а Вы, должно быть, мама Нинель?

— Нины?

Его улыбка такая широкая, что я понимаю: Ольшанский может быть до скрипа милым, очаровательным и бесподобным.

В глазах я вижу интерес. И он ни сколько не смущен, что перед ним моя родительница.

Я же снова нервно тереблю край платья, пытаясь добраться до оголенного участка кожи, чтобы унять свое беспокойство.

Они еще какое-то время всматриваются друг в друга. Мне остается только стрелять любопытными взглядами в них.

— Вы проходите, Олег. Не стойте в пороге. Примета плохая.

Ольшанский бросает осторожный взгляд на меня, быстро оценивает состояние, ну и образ. Хмыкает и с неохотой отворачивается.

Олег не теряется. Правда разувается и проходит. Все это под пристальным взглядом мамы.

Радость сменяется дискомфортом. Чувствую себе на каком-то поле боя, где мне не объяснили правил и не выдали оружие. Кто друг? А кто враг? Остается неизвестным.

— Прости, — шепчу, как только Олег проходит мимо меня.

Они разговаривают о чем-то. С кухни слышны голоса. Стараюсь не вслушиваться. Топорно отстукиваю ногой чудной ритм и напеваю дурацкую песенку себе под нос.

Время остановилось.

Они появляются только спустя несколько минут. За это время я надумала многое. Но, кажется, не все так плохо. Мама очарована им, как и я в свое время. Его хитрая улыбка, глаза, что пленяют своими ореховым цветом… Ольшанский умеет преподнести себя, если ему надо. Но зачем ему надо это сейчас?

Мучаюсь от этого вопроса. Подбрасывает он меня на самый вверх, что сердце подпрыгивает и теряется в пространстве. Дух захватывает и дыхание рвется.

— Я жду тебя? — Олег больше спрашивает, нежели утверждает. Да о чем они там говорили? Олег не успел даже с Аленкой поздороваться, мама его приватизировала.

— Конечно, — голос мой подрагивает и срывается на невнятный гул.

Олег тихо прикрывает за собой дверь, оставляя тоненькую щель. А я словно лишаюсь важной поддержки.

— О чем вы говорили, мам? — все еще дрожу. Неприятная первая нота нашего свидания. В прошлый раз тоже кто-то незримо был с нами.

— Ничего. Просто познакомились.

Выдыхаю. Наверное, я себя накрутила.

— Не будь дурой, не упусти свой шанс, — говорит строго.

— Ты о чем сейчас, мам?

— Как о чем? У тебя есть возможность не думать о деньгах, крыше над головой и работе. Олег сможет тебя обеспечить. Если что, я Аленку смогу взять себе, если она будет мешать.

У меня словно выдернули жестоко сердце, и кровь еще сочится из него, хлыщет в разные стороны.

— А как же любовь, мам?

Не верю, что так сухо мама об этом говорит. Расчетливо и бездушно. Мне тошно это ее слов и мыслей. Я никогда не посмею поступить так с Олегом, чтобы он не сделал. И Аленку в жизни не отдам. Она моя. МОЯ.

— Какая любовь, Нина. Тут такой вариант! Вон отца твоего я тоже любила. И где он? Где?

Голос ее стал низким. Вижу, как глаза наполняются слезами. Такими редкими для нее. И очень-очень горькими.

— Я не смогу… — говорю себе. Маме эти слова ненужны.

— Дура! Так и будешь танцевать для мужиков, которые тебя никогда не оценят. А что будет потом, когда тело перестанет приносить тебе деньги? Думала?

Чувствую, как в горле вязкий комок ползет и трется о стенки. Это мерзкое чувство. Ощущаю себя не лучше.

Ну почему Олег приехал раньше?

Я бы предпочла никогда не слышать слова мамы. Словно с другим человеком разговаривала.

А еще мне обидно за Олега. Что он из первого мужчины превратился в “хороший шанс”.

— Нинель, — Олег приоткрывает дверь и строго впечатывается взглядом сначала в меня, а потом душит им мою маму.

Он все слышал. От первого до последнего слова. Стыдно. Надо бы прекратить все, прервать.

— Выходи. Нам пора.

Киваю быстро и выхожу. Взгляд опустила, встречаться с взглядом мамы сейчас тяжело. Она сама сейчас тяжелая, нависает и давит на плечи как груз, что не скинуть.