— Аринка… Не знаю. Я не делал. Может, Оксана, — замолкает.

Короткий взгляд в мою сторону. Будто он боится за меня, а не за себя. Что не выдержу и заплачу я, а не он.

— Мы вечером пили молоко. Подогревали его и пили на ночь. Так делала моя бабушка, когда родители отвозили меня на лето в деревню. Она говорила, что спится после него лучше.

— Буэ, не люблю молоко, — Аленка прекрасно слышала наш разговор. Оба улыбаемся.

— Какао делается с молоком. Ты не знала? — Ольшанский разрушил самый большой мой секрет. Глаза дочери расширяются, вот-вот мы увидим слезы. — Вот бл…

— Олег!

— Блин.

А мне почему-то смешно. Наблюдать за ними, вслушиваться в их разговоры. Быть сейчас на кухне, пытаться успокоить Аленку, или Олега, неизвестно кто еще больше расстроился.

Я хочу очутиться в фильме, где раз за разом герой оказывался в предыдущем дне. Его жизнь — сплошь повторение одних и тех же кадров. И я желаю повторения этого дня. Жадно его присвоить. И не отдавать.

Но в какой-то момент наступит реальность. И новый день.

— Я больше не буду пить какао, — дочь скрестила руки на груди и обиженно смотрит на своего принца. Принц в замешательстве. А я стою в стороне и смотрю.

— Даже с зефирками? — Олег не отстает.

— Да.

— А если молока будет чуть-чуть? Ты же раньше его пила.

— Не буду, — дочка отворачивается.

— Вот ты…упрямая!

Прыскаю в сторону. Их первая ссора.

— А ты больше не принц!

Сдерживаю смех, как могу. Олег сощурил глаза и пытается прочитать ее мыслей. А дочь просто обиделась и расстроилась. Сомневаюсь, что о чем-то думает.

??????????????????????????Аленка встает и убегает. Олег расстроен. Подхожу к нему и не знаю, как поддержать. Это и мило было смотреть за их диалогом, и вроде как нехорошо это чувствовать.

— Разучился я, наверное, общаться с четырехлетками, — устало вздыхает.

Разворачивается и смотрит в глаза. И правда, они грустные.

— Ты все равно подкупил ее принцессами. Завтра забудет уже вашу первую ссору.

— Упрямое маленькое семечко, — не унимается.

Олег ставит руки по бокам от меня и упирается в столешницу. Я в кольце его рук, а горячее дыхание чувствую щекой. Он ведет носом вдоль скулы. Ноги подкашиваются, цепляюсь за его футболку и комкаю ее в своих кулаках. Уносит. Такая его близость меня уносит.

Жду поцелуя. Нельзя же этот вечер заканчивать так глупо: не выпитый кофе, недоваренное какое и нереализованное желание почувствовать вкус его языка.

— Ольшанский… — начинаю злиться. Кусаться готова.

— М? — он сам на грани. Иногда поглядывает в сторону комнаты, куда убежала Аленка.

— Ты поцелуешь наконец или нет?

— Хочешь?

Да, черт тебя дери. Вою уже, как хочу. Мне нужна убийственная доза его запаха и вкуса.

Звонок в дверь отталкивает нас друг от друга как магниты с одинаковыми полюсами. Словно ощутимое и ставшее твердым пространство между нами.

— Ты кого-то ждешь? — спрашивает невольно.

Сама молнии метаю.

— Нет, — говорю резко.

Оба сходим с ума. Соединиться не можем, но и врозь невозможно.

Иду открывать дверь. Даже мысль закралась, а может, к черту всех?

Томка стоит вся при параде: короткое платье, яркий макияж и туфли на запредельном каблуке. За руку Артемку держит.

Матерюсь про себя. Неужели снова дни перепутала? Обещала посидеть и забыла?

— Тома?

— Нина. У меня неожиданно свидание нарисовалось.

Свидание? Злюсь сильно. Потому что собралась точно она не на свидание.

Губы сжимаю. Первый раз хочется послать соседку. Подружками мы точно не были, даже ничем особо и не делились. Пару раз выпили по бокалу вина, думали, сблизит, но нет. Мы остались соседями, которые выручают друг друга.

И сейчас я ей не рада.

— Неожиданно?

— Ну да, — мнется.

Чувствую, как Олег подходит сзади. Тоже мечет недовольством. Не защититься от этих ударов, какую стену не строй.

— Ой, ты не одна, — изучает его. И так пристально, что захотелось лупу ей предложить. Моя злость приняла цвет. Красная, даже бордовая. Плотной тканью стягивает тело. Огонь в легких. И выдыхаю я его же.

— Тома, ты что-то хотела? — слова мои — горячие угли. Бросаю в нее, а соседка даже не дергается.

— Посидишь с Артемкой?

Мальчик стоит и не двигается. В руке зажат телефон, все внимание там же.

Вдох-выдох.

Ткань становится черной от проскользнувшей ненависти. Опять испытываю столько чувств одновременно. Пугает.