— Олег, стой, — не могу больше.

Мое молчание, его, как спазмы: сдавливают силой, а отпускают нехотя. И с каждой секундой их сила нарастает до тошнотворных хрипов.

У нас свидание. Я не хочу продолжать его с этой ноты. Хочу пройти всю октаву по возрастающей, а не наоборот.

— Я не думаю так, как моя мама.

— Знаю Нинель. Но теперь понимаю, почему ты такая. Ты не стала бы играть со мной в игры, о которых я думал. Просто потому, что не умеешь. Это я, получается, забыл, какой ты цветочек.

— Но ты же злишься, я чувствую.

— Злюсь. Немного.

— Почему?

— Я злюсь на себя. После того как я грубо тебя послал, ты не стала сукой. Хотя должна была. Быть обиженной, стервозной и мстительной. А я вижу красивую и милую девушку, которая идет с таким мудаком как я на свидание.

Подхожу ближе и кутаюсь в его аромате. Сегодня чувствую нотки мяты, про которые я начала забывать. Они освежают и дарят спокойствие.

— Красивая? — повторяю его слова.

Мне приятно, когда он говорит, что я красивая. Тогда я расцветаю еще больше. Будто и правда цветочек.

— Охуеть какая.

— А какой я цветочек?

— Какой твой любимый?

— Не знаю, — пожимаю плечами.

Грусть с хлопком раскидывает меня в разные стороны.

— Тебе ни разу не дарили цветы? Ты не знаешь, какие цветы тебе нравятся? — он удивлен. Обида обнимает мою душу.

— Нет. Мне никто никогда не дарил цветов, — отхожу вперед.

Сейчас захотелось пожалеть ту Нину, что еще живет во мне.

— Пиздец, — говорит громко и отчетливо.

Снова заставляет улыбнуться, хотя понимаю, что не к месту. Ольшанский одним словом выразил то, что сейчас вроде как между нами повисло.

— И я… — снова утверждает, а не спрашивает.

Опять невнятно веду плечами. Бесит, что от былого настроения ничего уже не осталось. Самая капля на дне.

Не надо было ему подниматься ко мне. Все было бы хорошо. А сейчас… хоть свидание отменяй. Уткнуться бы в подушку и чуть-чуть поплакать. Или лучше вместо подушки уткнуться в плечо Ольшанского?

— Поехали, — Олег открывает передо мной дверь, даже руку подает.

Угрюмым стал. А я все-таки немного стервозность приобрела. Потому что его вина такая ощутимая. И мне нравится. Отчетливо осознаю — я хочу цветы. Сейчас я их заслужила.

Мы едем не так долго, как я думала. Закусываю губу и скрываю улыбку. Неправильно сейчас улыбаться и радоваться маленькой победе. Я прекрасно поняла, куда Ольшанский нас везет в первую очередь: видела, что забивал в поисковик навигатора, как бы он это ни скрывал.

— Салон цветов? — наигранно удивляюсь. Хоть где-то можно немного поиграть. За что получаю легкий шлепок.

— Выбирай любой!

Обхожу все вазы, все растения. Олег не отходит ни на миллиметр от меня. А вокруг вьются цветочные феи, пытаются что-то навязать. Отмахиваюсь от них, как от жужжащих насекомых. Надо сосредоточиться. Хотя…

— Вон тот!

Большой и до визга красивый букет из экзотических орхидей. Один из самых дорогих здесь.

Дочка чему-то научила и маму — перестать стесняться своих желаний. И сейчас я хочу дорогие цветы. Это мой первый в жизни букет. От человека, который в свое время сделал мне больно. Пусть это будет моя маленькая и единственная месть ему.

Ольшанский только улыбается мне хитро. Напоминает оскал, который я видела в первые дни в клубе. Знаю, хочет меня укусить как хищник свою жертву. Слегка, до возбуждающих искр между ног и разливающегося тепла по венам.

— Значит, орхидеи… — говорит, как только мы садимся в машину. Я не отпускаю букет. Вдыхаю аромат, наслаждаюсь. Кайф непередаваемый. Даже если бы они ничем не пахли или пахли похуже дурмана — вдыхала бы так же.

— Я выбрала самый дорогой букет, Олег. Не думай, что я смотрела на сами цветы.

— Заслужил, согласен.

Скрываю улыбку за цветами. Метаем взгляды друг в друга. Вот и настроение вернулось. Стало даже шаловливым что ли..

Боже, Нина, ты же не будешь отдаваться ему за букет хоть и дорогущих, но цветов?

Мы подъехали к тому ресторану, где было одно из наших первых свиданий. Он еще существует. Приятный крем мажется по всем внутренностям, что от удовольствия замурлычу в эту самую секунду. Тогда было все скукожено и грубо.

А теперь мы снова здесь. В душе что-то шевелится, будто бабочка высвобождается из своего кокона. Ножками перебирает и крылышки расправляет. Ласкает чувствительную кожу.

— Помнишь? — с надеждой спрашиваю.

“Вдруг это случайность?” — шепчет внутренний голос обиженно.