Считаю про себя и стараюсь унять дикое сердцебиение. Весь вечер его ощущаю. Это не очень приятно, когда оно долбит невпопад по ребрам, выгоняя силой воздух из легких.

Неужели только я и слышал эти удары как громовые раскаты? Они же были гулкими, глушили музыку и звуки вокруг. Казалось, все в ресторане обращали на это внимание.

Выключаю климат-контроль и открываю окна на полную. Душно до невозможности. Воздух даже стал жидким и горячим. Но на улице не легче. Везде засада.

И проблема не вокруг, а проблема во мне. Мне не хватает ее запаха, ее рук. В прошлый раз было так же. С каждым днем память подбрасывает навязанные картинки. То и дело повторяются и заставляют чувствовать вину, что бросил, упустил, забыл. Душу изрешетила она.

— Игнат, — набираю ему, а голос трясется как у запойного пьяницы. Пальцы такие же, телефон тяжело удерживать, — помнишь, ты рассказывал, что ездил со своей Светой в какой-то отель в Подмосковье?

— Мариной, — поправляет.

— Да хоть с кем, — мозг работает в усиленном режиме и подкидывает какую-то хуйню. Хочу отвезти Нинельку и Аленку отдыхать. Банальщина тотальная. — Где это было?

— Скину данные.

— И еще. Ресторан, который ты нахваливал. Его тоже скинь.

Надо все исправить. От и до. Чтобы с цветами, с хорошим настроением. Машину закажу, чтобы Нинель привезли туда. Сюрприз будет.

Блядь, это первая стадия сумасшествия. Стоит бояться. А мне хорошо.

— Ладно, — соглашается.

— Нинель в клуб не вернется.

Сегодня я осознал это окончательно. В фарш перемалывает вместе с костями при мысли, что она выйдет на сцену. Голая, красивая, соблазнительная. Да я хоть сейчас готов выгрызать зубами память тех, кто ее видел. Перед глазами красная тряпка. Мутит и злит, что это все было с ней. А я дрова в огонь подбрасывал.

— Ты за нее решил?

Не могу это делать. Знаю. Но позволить танцевать еще хуже. Пусть потом обижается, бьет, орет на меня. Да все что угодно, все, что захочет. Не хочу, чтобы и мысли допускала о возвращении. Накажу.

— Это не обсуждается. — Рублю. Самого трясет от эмоций. Непривычно.

— Олег, значит… Ты и Нинель?

Слышу шумный выдох.

Но я не знаю, что мы. Просто выстраиваем мостики друг к другу. Столько обид, глупости и секретов было между нами в прошлом, что страшно думать о будущем. Отчетливо осознаю, что без ее запаха ломает как наркомана. Мне нужно ее видеть. Постоянно. Эгоистично схватить образ и отпечатать себе.

— Она хорошенькая. Целовать ее было классно, — завожусь с пол-оборота.

Челюсть больно сжимаю до ряби в глазах, плывет передо мной все и вспыхивает яркими взрывами. Злость противного вкуса, она дымиться и въедается намертво.

— Посмотришь еще в ее сторону — глаза выколю. Понял?

Игнат ржет. И я каким-то чудом понимаю, что только провоцирует меня, проверяет. Но каким-то хреном ведусь. Она становится моим слабым местом. Никогда не любил их показывать, да и вообще старался всегда их тщательно скрывать. А теперь — на виду все.

— Каким ты злым стал, Ольшанский. Неужели так тебя она задела?

Выходит, что так. Задела давно. Да так сильно — не выковырять. Поступил как мудак, забыл про нее. Внутри только сидела всегда. Ждала…

Я вспомнил, как увидел Нинель в том уродском баре, где она работала официанткой. Не припомню, зачем зашел туда. В глаза сразу бросилась ее тоненькая фигурка. Ничего ведь особенно не было, а манила к себе, не отлипнуть. Взгляд приклеивала.

Глаза — бездонные блюдца. Невинные, доверчивые. И столько в них было ласки и надежды, что сетью затягивали — не выбраться.

Как шел к ней, помню, как вечерами вместе были. Ее губы, голос, запах. Все теперь отчетливо выжжено передо мной.

И звонок ее помню, мои слова. Я был в тот момент в дымке. Но такой густой и душной, как сейчас в машине. Идешь на ощупь, тыкаясь в разные стороны, орешь не своим голосом, а никто не слышит. Ты один остался. Вокруг никого и ничего не видно. Только ты и все призрачное вокруг.

Сердце руками разорвать хочется, стоит допустить мысль: а если бы я ей потом перезвонил? Если бы она не сдалась на одном звонке?

Ответы меня душат, и я слышу предсмертный хрип.

Выезжаю со двора, на педаль давлю рвано. Поток машин плотный. Тянется все как новая резинка. Стою в этой пробке, огни считаю зачем-то.

Вспоминаю вечер. Образ Нинель — совершенной. Мама ее — женщина интересная. Про шанс ей что-то втирала. С одной стороны, может, и правильно рассуждает, а с другой… я пиздец как рад, что Нинель не такая. Свидание наше, где я как обдолбанный смотрел на ее губы, тонкую шею и просто адски хотел прижаться к ней. Под кожей все чесалось от этого дичайшего желания. А слова, поза и взгляды Нинель не давали спокойствия. Только еще больше расчесывали внутри ноготками.