— Заткнись, а? — да, как же он злится на меня. Каждая мышца напряглась. И взгляд похож на угли — черные, еще жгутся, если коснуться их.

Олег целовал мои бедра, лобок через тонкую ткань трусов. Я прикрывала глаза и сдерживала стон. Собиралась его еще помучить. Он ведь хочет слышать мой голос, а я молчу. Язык прикусываю, рукой рот зажимаю.

Коварной я стала, чуть стервозной. Ольшанский оказался отчасти прав.

— Скажешь, неправа?

Он поднимается на ноги и резко разворачивает меня лицом к фартуку. Плитка сливается перед глазами и превращается в одно блеклое пятно. Ведет. Я будто смешала несколько коктейлей и залпом их выпила.

Олег сдавливает мое тело сильно, косточки хрустят. А я только мычу в ответ от его близости.

Удовольствие множится.

— Если сейчас не замолчишь, найду твоему ротику другое занятие. Хочешь? — шипит в губы, а потом языком ведет вдоль контура. Трясет всю, вибрация исходит от самой земли, заставляя все тело дрожать.

— Ты же об этом мечтал еще с первой нашей встречи, — прикусываю кончик его языка.

Олег обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть в черные, смоляные глаза. Они глубокие, затягивают на дно.

— И не только.

Возбуждение такое терпкое, что его вкус я чувствую во рту. Как соленая кожа, как металл, как взрывающиеся сладкие конфеты.

Фиксирует спереди мою шею, надавливает, чтобы телом прилипла к его. Шелковый халат валяется у ног. Ольшанский полностью одет. Мы словно и не выходили из кабинет. Я снова голая, а Олег при параде.

И совру, если скажу, что меня это раздражает. Эта неправильность только кожу стягивает от бесстыдных желания.

Пальцами цепляюсь за край столешницы, стараюсь удержаться, но они скользят по поверхности.

— Руку вниз опусти, — приказывает.

Голос немного грубый, но тело принимает его как награду. Шумно сглатываю. В горле пересохло от частых вздохов.

Опускаю руку. Олег накрывает ее сверху своей ладонью и ведет к лобку за кромку трусов. Касаемся вместе складок, набухшего клитора. Ольшанский лидирует, я подчиняюсь. Повторяю все в точности, как и он.

Другая рука стискивает грудь, оттягивает соски, а потом сжимает между пальцев. Простреливает острыми пулями в промежности. И колет, колет по чувствительным местам, стягивает в узел. Он большой, закручивается с каждой секундой. И нити его такие обожженные, горят еще.

— Олег, — зову.

Хочу почувствовать его в себе, ощущать каждый толчок.

Слышу, как он раскрывает молнию на брюках. Вжик — и дрожь усиливается. Сжимаю пальцы, глаза прикрываю. Так я теряю связь с реальностью.

Он головкой упирается к входу и дразнит, водя ею вдоль. Хочет, чтобы я наконец-то отпустила стон наслаждения. Видит и мои мурашки, и мою испарину вдоль позвоночника, и мою усиливающуюся дрожь. Этого нельзя не увидеть. А я молчу.

Только терпение лопается как пузырь жвачки. С хлопком, заляпывая сладкой пленкой органы дыхания.

— Ты же не против, если я трахну тебя так?

Ольшанского трясет не меньше. Но он еще пытается себя контролировать. Слегка надавливает головкой, углубляется. А затем возвращается. Такая мука сжигает. Тлеешь белой бумажкой.

Господи, меня подбрасывает вверх от его движения, и швыряет на твердую землю, когда он отходит.

— Ты все-таки спрашиваешь?

Олег проникает резко, выбивая желанный стон. Дождался, зарычал мне на ухо.

И трахает, как он любит и умеет. Чувственно, глубоко. Что каждый толчок — в голове фейерверк. Взрывается и глушит мощными залпами.

Горячий поток внутри тела сливается в одну точку. Его так много, что жжет.

Олег сжимает руками бедра, вдавливает в себе, меняя угол и проникая глубже. Ладони то и дело отрываются от кожи, чертят зигзаги, ласкают. Все это несдержанно, резко. Будто не успеваем.

Ладонь накрывает лобок и указательным пальцем касается клитора. Запускает программу уничтожения. Маленькие и острые иголочки играют на чувствительной коже. Влажно, с порочными звуками, что просто жмуришься от стыда и удовольствия.

Дыхание сбивается, и выравнять его нельзя. Олег трахает так, как никогда прежде. Словно скучал.

Он по мне скучал.

Слова как спусковой крючок, вонзается в сердце до крови.

— Мне тебя не хватало, — сознаюсь. Каждый звук вылетает ракетой. Пункт — его сердце. Чтобы в самый центр, самую точку.

— Блядь, Нинель…

Он сжимает левую грудь. Отчаянно, до ряби в глазах. И стягивает волосы на затылке, откидывает сильнее на себя. Шеи касаются его губы, он вжимается в нее, втягивает тонкую кожу.