Шрифт:
— А я не трахаюсь за деньги.
Смеется грубо и неохотно выходит из меня. Ноги не слушаются. Несуразно опускаются на пол, а я заваливаюсь набок. Тело деревянное, напряженное. Каждая мышца в моем теле стала жесткой и неподатливой.
Ольшанский снимает презерватив, завязывает узлом и небрежно выкидывает в мусорку под столом. Его не заботит, что кто-то может увидеть это непотребство.
Он заваливается на диван и откидывает голову. Глаза прикрыл. Дышит все еще часто. Ловлю все это взглядом. А в груди печет. Зреет обида и злость.
— Мог бы сделать исключение, — не успокаиваюсь.
Встаю на ноги. Трусы отыскиваю у стола. Натягиваю их. Сбилась со счета, который раз за ночь, и неровной походкой иду к двери.
Она приоткрыта. Я вбежала и забыла ее закрыть. Какая неосмотрительная. И деньги. Они таким же отвратительным комком лежат на столе. Гадкая мысль мелькает — может, стоит забрать их себе?
Ольшанскому до меня нет уже дела. Его крыло от меня, он пил меня, трахал, грубо имел, а теперь расслабленный и удовлетворенный лежит, широко расставив ноги. Ничего и никто ему больше не нужен.
Выхожу из его кабинета тихо. В голове туман. А еще тело пропитано неудовлетворением. Сейчас дрожу сильнее, чем когда-либо. Бьет озноб, а затем кидает в жар.
— Нинель, подожди!
Глава 20
Слышу, как Олег зовет меня. Его голос эхом разносится по помещению. А я понимаю, что не хочу сейчас его ни видеть, ни слышать. Мне было очень хорошо с ним, сладко и запретно. Казалось, там и не я вовсе. И хотелось разрядки. С ним. Чтобы оторваться от земли и взлететь. Вновь. Но не вышло.
Сбегаю по лестнице так быстро, как могу. Сердце стучит громко, как молоток. Только его и слышу.
Забегаю в туалет и в кабинке закрываюсь на щеколду. Колотит так, что тело перестало чувствовать. Холодно, а внутри догорает пепелище.
Оседаю на пол. Мне плевать, что на мне одни трусы. Сейчас это кажется таким незначительным и неважным.
Утыкаюсь лицом в колени и беззвучно плачу.
— Эй, кто там? — в кабинку стучат. Голос Астры. И такой он заботливый. Переживает?
— Астра?
— Нинель? Открой.
Разговаривать сейчас ни с кем не хочу. И чтобы видели меня в таком облике тоже. В зеркало не смотрелась. Лишнее. Но догадываюсь, как я могу выглядеть сейчас со стороны.
Сдвигаю щеколду. Дверь противно поскрипывает, когда Астре ее открывает.
— Что случилось?
Слезы размазали тушь. Черные дорожки красуются на моих щеках. Глаза щиплет от этой химии и линз. Губы разодрала, даже шевелить ими больно.
— Ничего. Я просто устала. Такая ночь дикая.
— Тебя ведь кто-то обидел? Можешь не врать.
Она подает мне руку и выводит к раковинам. Сверкают они еще так. Чистые, намытые. Противно от такого искрящегося белого цвета. Тошнит.
Поднимаю взгляд и просто утыкаюсь в свое отражение. Черт. Даже мазнув по мне, понимаешь — трахалась.
— Расскажешь?
Мне очень хочется с кем-то поделиться. Рвет на части, в себе это вынести тяжело. Но не сейчас. Мое желание — провалиться в сон, а лучше забыться.
— Что именно, Астра?
— Я видела тебя в привате с Ольшанским.
От одной его фамилии песчаная буря начинается внутри. И царапает мелкими песчинками чувствительную душу. И так больно от этого. Хоть кричи.
Но эта буря мне нравилась. В кабинете на его столе она жгла меня, а я полностью ей отдавалась.
— Олег был таким же посетителем, как и все сегодня. Заплатил, я и танцевала.
Астра задумалась. Глаза свои хитрые сощурила. Мысли ведь так и проносятся в ее голове. И я никак не могу понять — на чьей она стороне и чьи интересы преследует. Она друг или враг?
Страшно открыться не тому человеку. Даже Куколке первое время не доверяла. Мне казалось, что у меня нет друзей. Я одна. И всегда так будет. Дружбу, как и любовь, надо заслужить. Я была в этом уверена. А я что сделала, чтобы заслужить дружбу? Ничего.
— А платит он по общему прайсу?
Прайс. Ужасное слово. Каждая минута нашего танца стоит денег. Приват длится пять минут. Они кажутся длинными и мучительными. И стоят грязные пять тысяч.
— Астра, я… — хочется сказать, что не желаю говорить про Олега. Ни в каком ключе. Даже то, что он мудак, не хочу ей говорить. Это ведь между мной и им. Глупо звучит, но это так.