— Приползёт, — снова мягко поправил Ян.

— Да-да, припальзёт. — А ты долга с ними будеть?

— Месяц.

— Ого. Долга. А чо там делать будеть?

Ян пожал плечами.

— Рассказывать истории. О том, как мы жили раньше.

— Интересна им, — кивнул китаец. — Они же не знаят, как мы до них жила. Можат, хотять панять.

— Всё они знают, — вздохнул Ян. — Даже больше, чем мы. Но им нужен живой человек с его эмоциями. Изучают они нас.

— Изучають? — нахмурился китаец. — Как живатных?

— Примерно. Хотят понять, как мы чувствуем, почему поступаем нелогично. Для них это загадка.

— А-а, — протянул китаец. — Они умнае, но холодная. Как машини.

— Точно как машины. Только красивые.

— И ты им будяшь рассказывать прявду?

— Правду, — поправил Ян. — Да, буду. А что мне скрывать?

Китаец замолчал, наблюдая, как люди разбирают припасы, но потом спросил:

— Страшна тебе с ними?

— Сначала было. А теперь… привык. Они не злые, просто другие. Как мы для муравьёв — не злые, но равнодушные.

— А эта девачка? Красивая, что приходила?

— Лулет. Она… не знаю. Вроде добрая. Но всё равно изучает меня как экспонат.

— Может, ей интересна? Не как учёной, а как… как женщина?

Ян усмехнулся.

— Китаец, ты романтик. Она эйкор, а я — человек. Мы для них что дикари для цивилизованных людей.

— Но ты красивая стал! И здоровая! — возразил китаец. — Может, теперь…

— Теперь я просто ухоженный дикарь, — прервал его Ян. — Не больше.

Дверь скрипнула, и показался Федя. Окинув злым взглядом суету у контейнера, он с кислой мордой уставился на них.

— А, Федь! — усмехнулся Ян. — Там, кстати, сигареты есть. Настоящие.

Федя вздрогнул, потому что курил как паровоз, но в последние месяцы обходился чем придется. Его глаза вспыхнули, и он даже сделал шаг вперед, но вовремя остановился.

— Да пошли вы! — рявкнул и сплюнул. — Подачки ваши! Предатель! — буркнул Федя себе под нос и захлопнул дверь.

— Припалзёт, — философски заметил китаец. — К вечеру обязательна припалзёт.

— Сто процентов, — согласился Ян.

Китаец хмыкнул.

— Интересна, сколька таких гордых найдёться? Голод — он гордость быстра съедает.

— Да уже к ужину большинство передумает, — Ян смотрел, как Николай Петрович методично раскладывает припасы. — Принципы принципами, а жрать хочется.

* * *

Лулет удобно устроилась в кресле у окна гостиной. Изображение приблизилось, и лица людей из общины стали видны так четко, словно они стояли рядом.

— Ну и цирк, — пробормотала она, наблюдая за толпой у контейнера.

«Дэвис, ты видишь это?» — мысленно обратилась она к коллеге.

«Вижу. Мы все смотрим. Реакция точно по модели — раскол пятьдесят на пятьдесят».

«А этот Федя — просто классика, — вмешалась Элара. — Гордость против инстинктов. Любопытно, что победит».

Лулет усмехнулась, наблюдая, как Федя сражается сам с собой. Глаза горят при виде сигарет, но принципы не пускают.

«Ян хорошо его знает, — заметила она. — Предсказал реакцию с точностью до секунды».

Ян в это время сидел у стены и спокойно беседовал с китайцем. Усталый, но довольный, что помог людям.

«Обратите внимание на мимику Феди, — заметила Лулет. — Когда услышал про сигареты… Чистая наркомания».

«У них полно зависимостей, — откликнулся ещё один голос. — Никотин, алкоголь, даже от сахара бывает ломка».

«И эмоциональные, — добавила Лулет, глядя на женщину с антибиотиками».

«Завтра продолжишь?» — поинтересовался Дэвис.

«Конечно. Мне в самом деле интересно, как он рассказывает».

«А он не заподозрит наше присутствие?»

Лулет покачала головой, продолжая наблюдать за Яном. Тот что-то оживленно рассказывал китайцу. Было видно, что он расслабился и рад, что оказался дома.

«Откуда ему знать? Люди не представляют наших возможностей». Она помолчала, потом добавила: «Он считает, что мы просто беседуем. Обычный обмен — его воспоминания на наши блага».

«Судя по поведению, он вполне доволен сделкой», — заметила Элара.

«Конечно доволен. Месяц в тепле и сытости вместо полуголодного существования», — Лулет проследила взглядом за детьми, радостно разбирающими леденцы. — «Он прагматик. Понимает, что такой шанс больше не выпадет».

«И тебя не смущает, что он не догадывается о том, что мы слушаем?» — спросил Дэвис.