— И что в этом плохого? — спросил Ян.

— Мы не понимаем, зачем, — ответила Лулет. — Зачем тратить время и силы на заведомо проигрышное дело? Но при этом видим, что именно эта «иррациональность» часто приводит к прорывам, открытиям, неожиданным решениям.

Ян откинулся на спинку кресла.

— Вы изучаете нас, чтобы научиться быть глупыми?

— Чтобы научиться быть… человечными, — поправила его Лулет. — У нас есть всё, кроме одного — способности делать выбор сердцем, а не разумом.

— И как? Вам это помогает? — спросил Ян. — Знание того, что мы страдаем из-за любви, дерёмся из-за принципов, жертвуем собой ради других?

— Пока не очень, — честно признался молодой эйкор. — Мы можем проанализировать ваши эмоции, но не можем их воспроизвести. Это как изучать музыку, будучи глухим.

— Тогда зачем продолжаете?

Лулет задумчиво посмотрела на него.

— Потому что боимся, что останемся красивыми, умными… и пустыми.

В комнате повисла тишина. Ян смотрел на эйкоров — этих совершенных созданий, которые так спокойно признались в своей неполноценности.

— Знаете, что забавно? — сказал он наконец. — Мы всю жизнь мечтали стать такими, как вы. Умными, сильными, без болезней и проблем. А вы хотите стать такими, как мы — с нашими страданиями и глупостями.

— Возможно, совершенство — это ловушка, — задумчиво произнесла женщина с короткими волосами. — Когда ты можешь почти всё, ничто не имеет ценности.

— А что с Кирой? — спросил Ян, возвращаясь к тому, с чего всё началось. — Зачем вы мне её показали? Чтобы изучить, как я буду страдать?

Лулет покачала головой.

— Мы показали её, потому что она часть твоей истории. А твоя история — часть истории человечества. Мы не можем понять людей, изучая только факты. Нам нужны живые эмоции, настоящие переживания.

— И что дальше? — Ян поднялся с кресла. — Вы будете копаться в моих воспоминаниях? Искать новые болевые точки?

— Мы хотим понять, как работает человеческая память, — ответил молодой эйкор. — Как вы переживаете потери, как справляетесь с болью, как находите силы жить дальше.

— Для ваших исследований?

— Для нашего выживания, — кивнула Лулет. — Мы боимся, что без эмоций мы обречены на застой.

Ян долго смотрел на неё, пытаясь понять, насколько она искренна.

— Кстати, Лулет, — вмешался один из эйкоров, — твой запрос на еду для общины и сигареты одобрен. Можешь забрать.

— Спасибо, Дэвис. — Она повернулась к Яну. — Видишь? Я выполняю свою часть договора.

— Значит, всё-таки помнишь про наш контракт, — усмехнулся Ян. — А я уже подумал, что для вас я просто интересный экземпляр.

— Ты и то, и другое, — честно ответила Лулет. — Но сначала — человек, с которым у меня есть договор.

Он поднялся с кресла.

— Тогда пойдём забирать мою плату.

— Всё автоматически загрузят на силтор, — Лулет тоже встала.

Ян шёл к выходу, ощущая на себе взгляды эйкоров. Они смотрели на него с тем же сосредоточенным интересом, с каким энтомологи разглядывают редких насекомых. Образец проявил ожидаемые реакции и теперь удалялся в свою естественную среду.

До силтора добирались молча.

В «медузе» Лулет сидела, изредка поглядывая на Яна. Его реакция на фотографию Киры превзошла ожидания — такую гамму эмоций редко удавалось зафиксировать. Шок, боль, злость, растерянность… И эта странная усталость в конце, когда он словно сдался. Коллеги будут довольны — материала для анализа хватит на месяцы. Но почему-то она чувствовала неловкость, словно подглядела в замочную скважину.

Ян смотрел в прозрачную стену транспорта, не видя проплывающий город. Кира жива. Эта мысль билась в голове, как заевшая пластинка. Жива и находится в Ризане — том самом месте, где уничтожали эйкоров. Значит, она всё-таки нашла свою войну. Интересно, помнит ли она его? Или для неё он тоже давно мёртв — ещё один призрак из прошлой жизни?

Медуза мягко пристыковалась к силтору. Внутри их ждал Арис с сообщением:

— Груз доставлен и размещён в отсеке. Готов к отправке.

— Летим обратно? — спросил Ян.

— Летим, — согласно кивнула Лулет.

Силтор плавно поднялся в воздух и, зависнув на пару секунд над портом, взял курс на общину. Полёт должен был занять около часа — достаточно времени, чтобы обдумать произошедшее.

Первые полчаса они молчали. Лулет что-то изучала на голографических панелях, Ян смотрел в окно, наблюдая, как под ними меняется ландшафт. Горы Алтая сменились равнинами, потом лесами, и постепенно пейзаж становился всё более знакомым и унылым.