Так прошло много дней — в какой-то момент Тим сбился со счета. Числа, дни недели, течение времени в реальности перестали иметь хоть какое-то значение. Он коротал свои дни только для того, чтобы вернуться к Абигейл — и каждый раз они повторяли все снова, и каждый раз ощущался как первый.

А потом, однажды, Тим уснул в ее объятиях. И очнулся в пустыне.

Он лежал на песке, облаченный в шелковое восточное одеяние. Это была пустыня его подсознания — но золотое облачение показывало, что он не пришел сюда в своем физическом воплощении. Тим уже попадал сюда однажды подобным образом, потеряв сознание в Ноосфере.

Но тогда рядом был Иден, который помог ему вернуться обратно. А теперь он оказался здесь совершенно один. Иден не мог прийти ему на помощь — он ушел, потому что Тим начал собственную историю, о которой он «еще пожалеет».

Что Иден имел в виду? Знал ли он, что рано или поздно Тим снова застрянет в собственном подсознании, что его история в конце концов приведет его сюда?

Нет, Иден не мог этого знать. Он Ловец, не Сказочник. Он может управлять идеями, но не сюжетами. Иден просто злился, что Тим мог действовать самостоятельно.

Но теперь Тим сам решал, что и как он будет делать. А значит, он мог выбраться из пустыни. В конце концов, в прошлый раз он тоже сделал это сам — Иден лишь подсказал ему, как это сделать.

Пустыня была спокойной и бесконечной, но Тим все равно ощущал отголосок желания, которое пропитало теперь всю его жизнь. На этот раз он точно знал, чего ему не хватало. В прошлый раз Иден велел ему вспомнить боль — но сейчас у Тима были воспоминания получше. Он вызвал в памяти прикосновение Абигейл, близость ее тела, вкус ее губ…

И проснулся.

С тех пор он перестал спать в реальности. Сон в Ноосфере оказался куда более эффективным — Тим уходил в пустыню на несколько минут и возвращался бодрым и полным сил.

Пожалуй, даже слишком бодрым. Когда Тим вернулся утром в свою квартиру и попробовал уснуть — уверенный, что нескольких мгновений погружения в подсознание было совершенно недостаточно — он так и не смог уснуть. Тим проворочался в постели несколько часов, и в конце концов сдался. Солнце еще не зашло, и он отправился бродить по городу, пытаясь избавиться от напряжения, которое становилось все сильнее с каждой минутой, проведенной вдали от Абигейл. В какой-то момент Тим даже подумал, не отправиться ли к ней прямо сейчас — но вовремя остановился.

Он отверг предложение Оберона — а затем заявился к его дочери под покровом ночи, тайком, приказав ей любить его, хотя до того отказался от нее на глазах у всего двора. Тим не знал законов и обычаев Страны Конфет — но сомневался, что Оберону следует знать о его отношениях с Абигейл. А это означало, что появляться в ее покоях днем не следовало.

Тим рассуждал подобным образом, шагая по улицам, согретым теплым весенним солнцем, и сидя часами в кафе, — но несмотря на все доводы рассудка, каждое мгновение в реальности давалось ему с огромным трудом. Он не хотел идти по бетонной мостовой мимо бостонских небоскребов и пить слишком сладкий кофе — он хотел ступить на мягкий ковер в комнате Абигейл и никогда больше оттуда не уходить. Зачем ему вообще возвращаться в реальность? Что было у него здесь, ради чего стоило покидать Абигейл?

Но если Оберон узнает о них, ей тоже может грозить опасность. Тим мог избежать гнева короля, вернувшись в реальность — но куда было деваться ей?

Он должен был держаться. Он должен был оставаться благоразумным ради нее. Он должен был быть сильнее своих сиюминутных желаний — чтобы они могли оставаться вместе.

Тим допил кофе, вышел из кофейни и включил плейлист «Disastrous love», предложенный приложением. Музыка окутала его, невыносимо прекрасная и мучительно безнадежная, и Тим пошел навстречу заходящему солнцу мимо безликих прохожих, пронося в своем сердце сладкую тайну, известную лишь ему одному.

Идея пришла к нему во время очередного отдыха в подсознании — когда он вспоминал, как мечтал построить собственный идеальный мир, оказавшись тут впервые. Тогда Иден сказал ему, что этот мир никогда не будет настоящим — но что, если он и тогда ошибался?

Тим мог бы создать здесь место, в котором они с Абигейл смогут быть всегда. Место, в котором никто не будет им угрожать. Место, из которого ему никуда не придется уходить.

Место, в котором он будет счастлив всегда. Всю свою жизнь. Вечность.

Тим проснулся с бешено колотящимся сердцем. Абигейл лежала рядом и смотрела на него с восхищением — как будто его способность спать была каким-то необычайным умением. Он повернулся к ней, с трудом переводя дыхание от волнения.

— Я хочу отвести тебя туда, где мы сможем быть вместе всегда, — сказал он, вновь вкладывая силу Сказочника в свои слова — чтобы она не смогла отказаться.

— Где же это, любовь моя? — спросила она, широко распахнув глаза.

— Подожди меня здесь, — приказал он, вскакивая и торопливо одеваясь. — Я скоро вернусь.