— Я просил тебя не говорить этого.

— Хорошо, любовь моя.

— Потому что это неправда.

— Как скажешь, любимый.

Тима передернуло.

— А если я скажу, что я ни на что не годен, что я никчемный и жалкий, — он посмотрел ей в глаза, — ты все равно будешь любить меня?

— Я буду любить тебя всегда. — Ее глаза были ясными и чистыми, как вода в фонтане.

Безусловная любовь — не этого ли он всегда хотел? Не это ли идеал любого чувства — без условий и ожиданий?

Тим отвернулся.

— Мне нужно побыть одному, — сказал он, чувствуя себя бесконечно виноватым перед ней. Но Абигейл только улыбнулась.

— Конечно, любовь моя.

Она бесшумно покинула сад.

Тим глубоко вздохнул, наклонился и окунул голову в фонтан. Вода была на удивление холодной. Он вынырнул, отфыркиваясь и убирая мокрые волосы со лба.

Что с ним не так? Почему, когда самая прекрасная девушка в мире говорит ему, что будет любить его всегда и несмотря ни на что, ему хочется накричать на нее и убежать?

«Ты просто идиот», — подумал Тим сердито, глядя на нечеткое отражение в воде фонтана. Он тряхнул головой, сбрасывая лишнюю воду с волос, и пошел следом за Абигейл. Она ждала его в покоях, сидя на кровати, и он подошел прямо к ней и поцеловал до того, как она успела что-то ему сказать.

Пока она не говорила, все по-прежнему было прекрасно.

Он стал все чаще уходить от нее — бродить по бесконечному дворцу, а порой и по пустыне своего подсознания. Тим все еще не хотел возвращаться в реальность — он понятия не имел, сколько времени прошло, пока он был во дворце, и с каждым днем мысль о возвращении пугала его все сильнее. Искал ли его кто-нибудь, пока его не было? Родители? Иден? Энн? Мысль о том, что они искали его и не могли найти, что ему придется как-то объяснять свое отсутствие, отбивала всякое желание встречаться с ними. Тим представлял любой из возможных разговоров — и всякий раз его рассказ звучал глупо, эгоистично, бессмысленно. «Я жил в роскошном дворце с девушкой, которой велел себя любить». Опуская все безумие жизни в несуществующем мире, это все равно звучало, как мечта подростка в расцвете пубертата. Родители просто посмеются над ним. Иден скажет, что он наконец-то перестал быть героем и стал озабоченным придурком. Энн…

Он впервые позволил себе подумать о ней с того самого вечера, когда она отказалась с ним говорить — и тут же понял, что это было ошибкой. Нельзя было думать о ней. Да и не имело смысла. Энн не будет его искать. Ему никогда не придется ничего ей рассказывать.

Но это не отменяло того, что он делал что-то не то.

Когда он возвращался, Абигейл всегда ждала его — и не выказывала ни малейшего неудовольствия из-за его отсутствия. Казалось, она всегда готова видеть его, что бы он ни делал, как бы надолго ни уходил. Из какого-то извращенного любопытства Тим решил поставить эксперимент — как-то раз он ушел, ни слова ей не сказав, ушел надолго, упорно прячась в отдаленных уголках дворца. Она не пошла его искать.

Когда он вернулся, она улыбнулась ему, как обычно.

— Здравствуй, любимый, — пропела она, подходя к нему и обвивая тонкие руки вокруг его шеи.

Тим был так изумлен, что не успел ее отстранить, как часто делал в последнее время. Она поцеловала его. Поцелуй был сладким, чувственным, легким, но постепенно становящимся глубже, настойчивее, откровеннее…

Тим пришел в себя и мягко отстранился.

— Что ты делала, пока меня не было? — спросил он.

— Ждала тебя, любовь моя, — прошептала она, касаясь губами его уха.

Тим решительно взял ее за плечи и отступил на шаг.

— Но ты чем-то занималась все это время? — спросил он, внимательно глядя ей в глаза.

Она улыбнулась и кивнула:

— Я скучала по тебе.

Тим уставился на нее.

— И все?

Красивое личико немного нахмурилось.

— Я не понимаю вопроса.

— Что ты делаешь, пока меня нет?

— Жду тебя, любимый.

— Но это не занятие! — не выдержал Тим. Абигейл вздрогнула.

— Это и есть мое занятие, — сказала она. — Когда ты здесь, я люблю тебя. Когда тебя нет рядом, я жду тебя.

— Но это же… ужасно, — пробормотал Тим. — Получается, в твоей жизни нет никакого смысла?

— Почему? — удивилась она. — Ты и есть мой смысл.

Тиму стало холодно.

— Ты хочешь сказать, что существуешь только для того, чтобы любить меня? — спросил он тихо.

— Конечно, любимый, — улыбнулась она.

— И сделаешь все, о чем я попрошу?

Она кивнула, по-прежнему улыбаясь.

Тим почувствовал, что его бьет дрожь. Но он должен был проверить.

— Встань на колени, — приказал он.

Она опустилась на колени — легко, радостно, как будто ничто не могло доставить ей большего удовольствия. Ее ясные глаза доверчиво смотрели на него снизу вверх.

И на одно страшное мгновение Тиму захотелось ее ударить. Просто чтобы посмотреть, что будет.

Он вздрогнул, задохнулся от ужаса и отвращения — и шагнул в реальность.

Тим упал на колени на полу в своей гостиной, согнулся пополам и прижался лбом к пыльному паркету. Ему хотелось перестать существовать, исчезнуть, превратиться в грязную лужу и утечь в щели между досок. Его не должно было быть. Он был отвратителен самому себе — и, по-видимому, опасен для окружающих.