– Это твой закон, - нагло заявляю я.
– А у меня свой!
– И отстраняю большую черную вещь, стоящую на моем пути, и иду к своей лошади. Я его не боюсь. Кое-что я уже придумал.

План

Степь преобразилась. Люди из наивных, робких созданий превратились в захваченные половодьем верткие льдины. Все шумело и неслось. Жизнь приобрела нервность и яркость. Из юрт вышли вооруженные мужчины. В глазах у них горел огонь достоинства. Пахло кровью, серой, приключением. Мир превращался в большую игру. Охоту человека на человека! В трагедию! Столетняя мумия точно выразила давнишнюю муку земли, запев священную песню воинов. Сон кончился. Начинался позор. Впереди был поход. Исход! Истечение! Тлен! Люди вылежали свои тела, допили до дна страх и робость вопросов. Вопросы кончились. Ответы были за горизонтом. Покой менялся на пространство. Жизнь на приключение. Все обесценилось. Ценой становилось движение - неумолимая поступь беды, которую пытались отсрочить чужой смертью. Смерть не страшила - линялый, вытертый узор на пыльном половике. Универсальная философия беды: "Ты умри сегодня, а я завтра" - становилась вершиной испаряющихся душ.

Этой ночью невесть откуда упали обильные росы. Иссохшаяся земля жадно приняла редкие капли влаги, но не насытилась. И лишь выжженные до хрупкой арматуры серые травы равнодушно держали драгоценный дар на узких лезвиях своих ножей, предоставляя гневному солнцу право медленной мести. Пересохшая земля жаждала отдыха и бубном звенела под копытами моей бойкой лошадки, каждый шаг которой был пульсом ее пустоты.

И все же я вымок по пояс, пока добирался до покоев Эль-Тинги. Она уже покормила Тоя и играла с ним на пестрой кошме возле дома. Эль водила сухой метелкой ковыля по румяным пяткам малыша, и он заливисто хохотал, отдергивая ножки и втягивая тугой, как кошелек, животик.

– Здравствуйте.
– Я спешился .

– Здравствуй, Мэн, - улыбнулась она.
– Рано ты сегодня. И вымок весь. Если б так промокла земля!

– Землю сейчас за месяц не прольешь. Нужно хорошее лето с дождями.

– Ты прав.

– Ты знаешь, что старый Бок запел песню орла?

– Слышала. У него нет другого выбора.

– Разве его кто-то искал?

– Искали. Его нет.

– Хорошо. Об этом после.

– Праздник будет?

– Будет! Воины уйдут после него.
– Я присел и погладил смуглую ножку ребенка.
– Я кое-что придумал, Эль.

– Разве это возможно, Мэн? Сколько уже думано и передумано - и ничего стоящего.
– Эль отвернулась, рукавом вытирая глаза.
– Ты здесь больше года. Успел родиться Той, а мы так ничего и не сумели сделать, чтоб его спасти.

– Это другое.

И я рассказал ей свой план, созревший у меня во время встречи с Льноволосым.

– Нас убьют, - спокойно и почти равнодушно молвила Эль.

– Да, если узнают. Но так они убьют Тоя.

– Нельзя идти против всех!

– Можно!

– Человек один жить не сможет!

– Сможет!
– как можно тверже перебил ее я.
– Многие пробовали - и ничего.

– Уж лучше этого не испытывать, - вздохнула Эль.

– У нас нет выбора, - настойчиво повторил я ее слова.
– Надо сломать закон. Ты и Той - начало его, а я - конец. Надо совместить эти точки, и тогда план Льноволосого...

Эль удивленно посмотрела на меня.

– Сына Луны, - поправился я.
– Этот план провалится.

– Ты его так ненавидишь, - устало покачала головой она.
– За что?

– Эль, - взмолился я, - он враг. Это он придумал эти чертовы жертвоприношения. Его не интересуют люди, он презирает жизнь. Ему нужен только порядок, и он любой кровью этот порядок поддерживает.

– Я знаю, - кивнула Эль.
– Если б на меня не пал выбор и Той не был предназначен для исполнения ритуала, - она запнулась, - сожжения, я спокойно приняла бы процедуру обряда. Потому что она не касалась бы меня лично.

– Так не должно быть, - оборвал я ее.
– Надо обдумать, как действовать на празднике.

– Праздник...
– Эль задумалась.
– Он будет особенный.

– Почему?

– Многие не вернутся из похода. Все понимают, что это их последняя возможность напрямую обратиться к богам через Большую Черную Мать. Праздник будет невиданный, - повторила она.

– Ты права, Эль, но кое-что ты не учла.

Она приподняла брови.

– Если поход будет удачен, тогда всем будет наплевать, какая была жертва, а если воины не вернутся, тогда некому будет вспоминать об этом.

По тому, как сверкнули ее глаза, я понял - убедил!

– Хорошо, - улыбнулась Эль, - я согласна.

"Господи!
– обрадовался я.
– Наконец все сдвинулось с мертвой точки". Я подбросил Тоя высоко вверх, и малыш, взвизгнув, тяжелой теплой грушей упал мне в ладони.

– Живи, малыш, - шепнул я.
– Живи долго.

– Тише!
– Эль-Тинга дернула меня за полу.
– Охрана насторожилась.

Дремавшая охрана действительно поднялась и неодобрительно поглядывала в нашу сторону. Пора было прощаться.

– Все будет в порядке, Эль, не беспокойся ни о чем.