– Иди, Мэн. Я хочу, чтоб это произошло.
– Она махнула мне рукой.

– Это произойдет, Азия!

Она недоуменно вскинула глаза, но я уже бойко несся на своем коньке-горбунке.

"Азия! Азия! Азия!
– пело все во мне.
– Юная богиня, смуглая, жаркая степь, все у тебя будет хорошо. Очень, очень хорошо. И по мыслям, и по делам воздастся тебе". Делам? Вот их-то было невпроворот.

Время начало спрессовываться под множеством событий в тяжелую глыбу, и с ней становилось все сложнее справляться. Я поскакал к тому месту реки, где находилась нора, в которой я коротал грозу перед появлением на свет Божий. Ее вход был завален камнями и замазан глиной. Еще зимой я набил ее колотым льдом, и сейчас меня интересовало: что с ним? Пробив небольшое отверстие, я выгреб мусор и просунулся в проход. Там было царство ночи. Дыбом стоял холод. Лед немного сплавился, но не стек. Это было хорошо. Первая часть моего плана удавалась, но оставались еще две, и они были смертельно опасны. План же был прост и дик. Я должен был подменить на жертвенном костре живого мальчика мертвым. Другим, похожим на него. В этом-то и была вся сложность операции. Люди не мухи, и я, жрец мертвых, перехоронив их сотни, хоронил и детей. Их умирало много, но не настолько, чтоб можно было легко заменить Тоя. Однако я надеялся, что за полтора месяца до праздника смогу решить эту проблему. Мертвый должен спасти живого. Мне нужен был помощник, мужественный и надежный. Из всех известных мне претендентов пришлось сразу отбросить отца Тоя - юношу-Солнце. Он предназначался для другого. И претендентов не осталось. Бабушка Ойяяк, которую я по настроению звал то тетушка Ой, то бабушка Як, была предана мне, и я надеялся, что именно она поможет в осуществлении моих замыслов. Замуровав вход, я направился в стойбище. Ойяяк колдовала у очага. Мы пообедали.

– Как живут женщины после того, как мужчины уходят в поход?
– спросил я, принимая пиалу с чаем.

– Плохо, Мэн. Всё на их плечах. Большее горе - только голод.

– Сколько на твоем веку, тетушка, было походов?

– Три. Два удачных.

– Что это значит?

– Многие вернулись и пригнали много скота.

– Большие были праздники?

– Очень.

– А жертвоприношения?

– И их было много.

– Детей сжигали?

– Было и это.

– Но почему? Ведь богиню выбирают всей степью, а походы длятся годами. За это время ребенок успевает вырасти?

– Да, это так, но в жертву приносили умерших новорожденных, Мэн.

– И боги приняли жертву?

– Вроде приняли. По крайней мере ничего такого, что творится сейчас, не происходило.

Мы молча допили чай.

– Я был у Эль, тетушка, - ставя чашку, продолжил разговор я.
– Мы решили принести в жертву мертвого ребенка.

Пиала застыла в сухих коричневых руках. Глаза опущены.

– Вы убьете Тоя?
– выдохнула старушка.

– Нет! Мы заменим его другим, мертвым мальчиком.

– Как?
– Она глядела на меня глазами, полными слез.

– Еще не знаю, но будем искать замену.

И я задумался. Все подвешено и висит на волоске. Выходило, что я мечтал о смерти неизвестного мне мальчишки. Было от чего свихнуться.

– Мэн, - бабуля тронула меня за руку, - я могла бы помочь вам, но это вряд ли удастся. Понимаешь, у моей племянницы умер сынишка, и он одного возраста с Тоем. Когда была великая Ночь зачатия, все молодые пары так же старались сделать детишек. Считалось, что это к счастью. И вот такое горе. Конечно, можно было принести его в жертву вместо Тоя, но тело не сохранится до праздника. Такая жара, пропадет.

– Не пропадет.
– Я не верил своим ушам.
– Я знаю, как сохранить тело на какой угодно срок.

Она закрыла заплаканные глаза руками.

– Ты мудрый, Мэн. Бери его, да спасут нас боги.

– Мне мало богов, тетушка Ой, - перебил я ее.
– Сшей мне большой кожаный мешок для воды, и чтоб в него мог легко поместиться такой малыш, как твой правнук, и столько же льда.

– Льда?
– изумилась старушка.

– Да! У меня есть много льда. Я положу тело ребенка в лед, и когда придет время, тебе придется отвезти его к Эль в жертвенную юрту, и в этом же мешке привезешь обратно Тоя.

Праматерь молча кивнула.

– Кстати, ты не знаешь снадобья, которое можно дать Тою примерно за сутки до жертвоприношения, чтобы он спал мертвым сном до самой процедуры ритуала? Тогда подмена не вызовет особых подозрений. Спит и спит. Ему же лучше.

– Знаю, Мэн. Я все сделаю, как ты скажешь.
– Старая женщина наклонилась и поцеловала мне руку.
– Спасибо, сынок, - прошептала она, - скоро умрет много народу. Может, хоть Той выживет.

Подготовка к празднику

Слетались вороны. До праздника оставалось еще три недели, но жрецы уже прибыли. Со слугами, скотом они образовали небольшой молчаливый поселок, став на берегу реки прямо у изголовья идола. И сразу воздвигли жертвенную юрту. Большой черный холм войлока. Мрачную метафору среди нарядных и веселых построек селения. В ней будет жить Эль с сыном перед жертвоприношением.

Родные бабушки Ойяяк привезли умершего ребенка, и я втайне от них, вместо того чтобы отправить малыша в светлые лунные поля, спрятал его в береговой пещере. "Прости, малыш, судьбой тебе уготовано спасать живых", растроганно думал я, закладывая скользким льдом маленькое тельце.

С Эль-Тингой я виделся только раз, и этого было достаточно. Я передал ей, что замена Тою приготовлена. Она вздрогнула, жалко улыбнулась и заплакала. По моей просьбе она взяла в услужение бабушку Ой, которая должна была за сутки до обряда усыпить Тоя. Это будет грубым нарушением ритуала, но жрецов поставят перед фактом. "Пусть умрет во сне", - вот что должна твердо заявить Эль. И им придется уступить ей. Мне же обездвиженного и спящего Тоя будет легче заменить мертвым ребенком.

За мной теперь день и ночь зорко наблюдали два угрюмых ворона. Охрана. И только при совершении обряда похорон они оставались на берегу, а я вольно плыл по реке туда, куда вела меня лунная дорожка.

Жрецы черной саранчой облепили жертвенный холм и догола обглодали его, не оставив ни одной травинки на теле идола. Они проделали колоссальную работу, взрыхлив почву, тщательно перетерев в пыль куски земли. Все это делалось для того, чтоб виден был любой след. Своеобразная контрольно-следовая полоса. К тому же считалось, что от такой обработки Большая Черная Мать молодела, приобретала новое тело, а с ним и невинность и была полностью готова к великому акту воссоединения с Небом. Сами жрецы передвигались по узкой тропинке, по которой слуги таскали дрова на лоно богини, сооружая из них огромную деревянную луну. Вокруг идола готовили места для жертвенных костров, строили коновязи, загоны.