– Ты меня достал!
– злится Льноволосый.
– Не было меня, когда был чистый хаос, не было. Но никто не обращает на него внимание.

– Знаешь, что я осознал, пока мы тут стояли, на этом всемирном животе?

– Брюхе, - нехорошо швыряет слово ангел. А зря, слово - не огрызок. Странно: чем он становится злее, тем спокойнее становится у меня на душе.

– Я осознал, - продолжаю я, - что наше понимание живого ограничено.

– То есть?
– не понимает ангел.

– Любые процессы в хаосе, ведущие к образованию порядка, уже образуют структуру, в которой заложено все: и закон ее существования, и время жизни, и весь потенциал возможностей. И эта структура есть новое живое существо. Да, такое существо отлично от органического живого, известного нам, но если не разрешить ему быть живым, тогда вообще появление жизни не выводимо ни из чего. Почему? Потому что хаос обладает Волей к порядку, потому что порядок более жизнеспособен и предсказуем и менее энергозатратен.

– Но он и смертен, - пристально глядя не меня, замечает ангел.

– Смерть - узел всех проблем. Она - опускание более высшего порядка в низший. Вертикаль! И она очень длинная. Почти бесконечная, как и горизонталь, выраженная во всевозможных формах живого, в их эволюции. И если вертикаль одна, то горизонталей множество.

Я замолчал, мысли кончились. Передо мной уже замаячил тот вечный вопрос, который рано или поздно перечеркивает все самые смелые теории. А что было вначале?

Ангел вопросительно смотрел на меня. Ел глазами.

– Хаос потенциально вмещает в себя все, и любое живое, в том числе и органическое. Хочет родиться в виде организма, - разъясняю я свою позицию.

От напряжения я взмок и жду реакции ангела. Но он молчит.

– Ответь, небожитель, какой замысел вложен в человека? Кто он и куда он?

– Итог и Мера космоса! Но ничего не вышло. Все перевернулось. Ваши игрушки с железом перемешали все, что тысячелетиями строили. Кроме копоти, никакого толку. Рубите ветку, на которой сидите.

– Да, это так, - соглашаюсь я.

Я задумался. Мир ангела - это мир беспричинной вселенной, в ней он живое существо. Наш мир эволюционирует, меняется - это и есть варка борща. Но в каком направлении он идет? Какая сегодня вселенная: молодая, старая? Может, пока она была молодой и неопытной, ей можно было управлять. А сейчас? Вышла из-под контроля? Выросла и пошла по рукам? Мне стало жутко. В хорошую переделку попал я. НТР, упадок веры, деградация, но интересую их в связи с этим почему-то я! Они считают, что я знаю причину сбоя, спусковой крючок, рычаг Архимеда. И этим рычагом как ломом они попытаются перевернуть мир. С каких это пор Всевышнего интересует мнение человека? Не с тех ли, когда выставил его из рая? Или... "Опомнись, старик, - отрезвила меня мысль, - ты всего лишь лакмусовая бумажка в сложном химическом опыте. Кролик! Биологический робот с инстинктом размножения. Объект исследования". Мои восемьдесят килограммов жилистого мяса срочно захотели выпить и вымыть из мозгов все мировые проблемы. "Да таких, как я, до Москвы раком не переставишь!
– хотелось закричать мне.
– Нас навалом! Тьмы!" Стоп. А не в этом ли все дело? И я никакой не спаситель человечества, а простой серийный экземпляр. И понять меня - значит, понять всех.

В голове стучало. Умный дятел. Но я, как ни пытался, не мог сообразить, как это через меня можно понять человечество. "О-хо-хо!
– мотнул я башкой. Дураков лечат стены, которые они пытаются пробить гранитными лбами. Смотри в оба, Семен, - шептал я себе.
– Не забывай о кровавой рапире, соединяющей века. Перед тобой враг, который не ищет в споре истину. Его волнует только твоя реакция на его проблемы. Решение все равно примет он".

– О чем задумался, детина?
– с подозрением посмотрел на меня ангел.

– Может, двинемся?
– предложил я.
– В степи мозги продует, что-нибудь и придумаем.

И мы опять по грудь погружаемся в зеленые волны и плывем, плывем, и лишь два следа, две струи остаются за кормой наших резвых судов. Этот ненадежный след нашего пребывания в земном мире. "Так что же делать?
– думаю я.
– Человек - винтик, это ясно. Винтик не может быть незаменимой частью машины. Если он восстанет, его просто выкинут и заменят новым. Закон множества. Коллектив всегда прав. И человек никогда не будет равен государству. Но как же быть тогда с христианскими ценностями, с "не убий"? На государство это не распространяется? Пока нет. До тех пор, пока человек будет лишь средством в его руках. Но как заставить этого нового хищника соблюдать заповеди? А что заставляет это делать людей? Кровь, ее бессмысленность. Безумие войн. Так что же, ангел прав? Человека останавливает только опыт Смерти. И весь прогресс стоит по колено в крови. Она единственный учитель и катализатор отношений. Но провинции Римской империи восставали потому, что люди не хотели, чтоб их считали варварами высокомерные римляне. Из этого выросло требование равенства людей. Рим пытался задавить это чувство, но тщетно. Погиб сам. Значит, равенство, применимое к людям, подходит и государствам. Народы надо перемешать. Бедные пойдут к богатым, слабые к сильным, как варвары в Рим. И рухнет колосс!

Я ткнул коня пятками в бок, и тихая лодка превратилась в свирепый гоночный катер, который помчался вперед, не разбирая дороги. Но дорога, оказывается, была, и через несколько минут мы уже стояли на крутых плечах глиняного обрыва. Внизу сотнями зеркал играла река. Лошади тянули морды к ним.

– Придумал что-нибудь?
– спросил ангел.

– Думаю, - отмахнулся я.

Я с тревогой наблюдал, как мой дикий друг гнал внутрь себя светлые воды, раздуваясь на глазах.

– Не лопнет?
– забеспокоился я.

– Он только начал!
– рассмеялся ангел.
– Выводи, а то пешком пойдешь.

Мне пришлось попотеть, прежде чем я выволок на бугор шатающуюся бочку пива.

– Ну, волчья сыть, травяной мешок!
– гаркнул на него ангел и так огрел плетью, что раскисшее чрево вмиг превратилось в крепкого, подтянутого жеребца.
– Поехали, - устало сказал ангел.
– Так что придумал?

– Все твои жертвы укрепляют государственность.

– Правильно, - кивнул он.
– Для того и стараемся.