Возможно, это была даже не она.

— Той Аве, которую я знал, должно быть, — громко выдохнул, — сейчас, наверное, под тридцать.

— Хм, — тихо промурлыкала Элли. — Не раскрывая информацию о персонале, — сказала она дразнящим голосом, — я бы сказала, что наша Ава подходит под эту возрастную категорию. Но, думаю, вы узнаете это завтра, не так ли?

Мне всегда нравилась Ава. Если это была она, то Сиэтл станет немного приятнее.

Я улыбнулся в предвкушении.

— Наверное, так и будет.

Ава

В гардеробе каждой женщины есть несколько нарядов подходящих для любого случая. Маленькое черное платье, которое могло послужить одновременно и для выхода в свет, и для похорон. Наряд для собеседования. Сексуальное платье для тех случаев, когда вы хотите, чтобы ваш кавалер проглотил язык.

Но, как я поняла в то утро, в моем гардеробе не было одежды, за которой я могла бы быстро потянуться в случае, если «брошенный бывший жених твоей сестры, мужчина, которого ты когда-то безумно любила, стал твоим коллегой и впервые увидит тебя взрослой женщиной».

Да. Понимаете, о чем я говорю?

После долгих раздумий, бормоча что-то своему раздраженному отражению в зеркале, снимая наряд за нарядом и бесцеремонно выбрасывая каждый предмет на пол возле шкафа, у меня появился победитель.

В платье цвета шампанского, с узлом на талии, и в жакете мандаринового цвета я чувствовала себя яркой и по-летнему нарядной, а мои глаза сверкали как драгоценные камни. Это была очень взрослая профессиональная задира Ава. В сочетании с замшевыми ботильонами на высоком каблуке с открытым носком, которые делали мои ноги длиннее, я смогла гордо шествовать по коридорам офиса, чувствуя, что меня не стошнит при мысли о том, что я впервые за десять лет увижу Мэтью Хокинса.

И давайте разберемся. Я никогда, ни в коем случае не сталкивалась на работе с ситуациями, от которых меня чуть не стошнило. Я была известна тем, что умела сохранять хладнокровие. Я была готова к любым неожиданностям.

Защита «Питтсбург Стилерс» не имела ничего общего со мной. Ава Бейкер была настоящим стальным занавесом. Я держала все это в секрете.

По-видимому, до сегодняшнего дня.

Когда я видела Мэтью в последний раз, мне только исполнилось восемнадцать. Ссора, доносившаяся из спальни моей сестры, в которой она жила только когда приезжала домой на выходные из Стэнфорда, была настолько громкой, что наши соседи, скорее всего, довольно быстро поняли, что Эшли изменила ему, обвинила его в этом, швырнула кольцо ему в лицо, а затем заявила, что наконец, может съехаться с тем, кто действительно заботился о ней.

Мне реально хотелось надрать ее маленькую костлявую задницу.

— Убирайся к черту из моего дома. Ты жалок, — прошипела она ему.

Вид Мэтью, такого большого, сильного и красивого, выходящего из ее комнаты с раскрасневшимся лицом и сердитыми покрасневшими глазами, был тем, что я никогда не забуду.

Я думала, он пройдет мимо, не заметив меня, — так поступало большинство обитателей дома Бейкеров, — но он остановился и присел передо мной на корточки. У меня заслезились глаза, и я сморгнула их, чтобы он не подумал, что я веду себя как глупый ребенок. Несмотря на то, что мне было всего восемнадцать и я заканчивала среднюю школу, для таких как Мэтью, я была просто ребенком.

— Она чертова идиотка, — прошептала я, когда, наконец, посмотрела ему в лицо.

Медленная неохотная улыбка тронула его губы, а глаза потеплели. Он положил свою огромную ладонь мне на макушку и взъерошил волосы.

— Не позволяй им поглотить тебя, ладно? — сказал он и оглянулся на коридор, где сестра захлопнул за собой дверь.

Я поняла, что он имел в виду. Повстречавшись с Эшли четыре года, он достаточно насмотрелся на нашу семью, чтобы понимать, что в ней существует четкая иерархия значимости.

Эшли, конечно, была на самом верху. Я оказалась где-то в самом низу, нежеланная запоздалая мысль во всех аспектах, вплоть до того, как я была зачата. Мои родители не были жестоки ко мне, но было совершенно очевидно, что я не Эшли. У них родился идеальный ребенок. Потом появилась я, и, хотя я отчаянно старалась, когда была юна, была совсем не похожа на нее.

Мэтью все это видел.

— Береги себя, Худышка, — сказал он, вставая, используя прозвище, которое дал мне, когда мы впервые встретились. Тогда я была тощим четырнадцатилетним подростком.

Глядя на него сквозь пелену слез, я помню, как мне хотелось встать и обхватить руками его огромные плечи, обнять его и сказать, что моя сестра ужасна и не заслуживала его. И все же я была так эгоистично убита горем, что теперь он не будет частью моей семьи, потому что он делал все лучше, просто находясь рядом. Он сделал мою жизнь лучше, будучи веселым, заботливым, терпеливым и пытаясь узнать меня получше.

— Ты тоже, — прошептала я вместо этого, крепче обхватывая руками свои ноги. И он исчез.