Мысленно я насчитала четыре напряженных мучительных секунды тишины, пока мы просто смотрели друг на друга. Десять лет пролетели, пуф, за эти четыре секунды. Может быть, стоя перед ним, я снова почувствовала себя восемнадцатилетней, но, черт возьми, я скучала по этому парню.

Он раскинул руки и раскатисто заговорил:

— Иди сюда.

Я рассмеялась и подошла к нему, обхватив за талию, и прерывисто вздохнула, когда его мускулистые руки обхватили меня.

Поглощенная. Я чувствовала, как он поглощает меня своими размерами и жаром.

Мэтью положил подбородок мне на макушку и рассмеялся, словно не мог поверить, что это происходит наяву. Вступай в клуб, чувак. Я закрыла глаза и позволила себе один глубокий вдох. Если это была моя возможность проявить дикий непрофессионализм и учуять запах одного из игроков, то, черт возьми, я воспользуюсь моментом.

От него пахло лесом, мылом и чистым мужчиной. Святые угодники, Мэтью Хокинс хорошо пах. И он ощущался так хорошо. Сильный, твердый и горячий. И он обнимал меня так, словно это было искренне. Наверное, потому, что так оно и было.

— Я скучала по тебе, — сказала ему в грудь, опуская защитный экран всего на секунду, совсем чуть-чуть, просто чтобы произнести эти слова, даже если они были такими тихими, что я надеялась, он меня не услышит.

Но он услышал.

— Я тоже скучал по тебе, Худышка, — сказал он в ответ.

Официально — я была в полной заднице.

Мэтью

Я положил руки на плечи Авы и отстранил от себя, чтобы снова посмотреть на нее.

— Черт, — сказал я вслух. Она покраснела и толкнула меня в плечо, что заставило меня рассмеяться. — Худышка, ты выросла.

Ава закатила глаза и указала на пару широких серых кресел напротив своего стола. Было ясно, что она привыкла сидеть напротив футболистов, потому что на этих креслах поместился бы даже самый крупный нападающий.

Определенно, было непрофессионально пялиться на сотрудницу главного офиса моей новой команды, поэтому я бросил еще один быстрый взгляд украдкой, когда она села за свой стол и скрестила ноги.

Черт я был прав.

В Аве не было ничего неуклюжего. Ей больше не нужно было расти. Эти ярко-зеленые глаза, кошачьи и безошибочно проницательные, подчеркивали высокие скулы и розовые губы в форме сердечка. У нее были длинные вьющиеся волосы, а темно-каштановый оттенок напоминал мне корицу и карамель.

Одним словом, красавица.

Ава Бейкер была очень красивой женщиной.

— Мэтью Хокинс, — сказала она, медленно покачав головой, теперь, когда нас разделял аккуратно убранный стол, она была уверена в себе. — Ты тоже вырос.

Я откинул голову назад и снова рассмеялся. Ее улыбка была лукавой и легкой, такой дразнящей.

— Ты все еще плохо играешь в покер? — Спросил я ее с усмешкой.

Ее глаза игриво сузились.

— Мне было шестнадцать, и я никогда раньше не играла. Насколько хорошей я должна была быть?

Как-то в выходные, в межсезонье, я был в доме у Бейкеров, и Ава увидела, как я тасую колоду карт. Когда спросил ее, не хочет ли она научиться играть, она бросилась к столу так быстро, что чуть не споткнулась.

Она была ужасна. Ее лицо, по крайней мере тогда, выдавало все.

Больше нет.

— Ты достаточно быстро все поняла. Разве не ты однажды надула меня и еще троих парней на сотню баксов?

— Сто пятьдесят, — поправила она и лукавая улыбка стала чуть шире.

Я промурлыкал, борясь с желанием рассмеяться.

— Именно так.

— Я была удивлена, услышав твое имя вчера, — призналась Ава. Она склонила голову набок и серьезно посмотрела на меня. — Разве ты не ушел в закат? Последнее, что я слышала, что тебе поставили статую на какой-то городской площади у реки.

Прищурившись от южного выговора, которым она произнесла последние слова, я воспользовался паузой, чтобы развязать свой внезапно ставший неуклюжим язык. Ее улыбка стала шире, потому что она, черт возьми, прекрасно понимала, что выбила меня из колеи своей взрослой версией. Не было никаких мелких любезностей. Мы просто окунулись с головой в эту новую реальность.

Внезапно я проникся к ней глубокой признательностью, потому что возвращаться к прошлому было бы неинтересно ни для кого из нас.