Он перевёл взгляд на Артёма, чуть прищурился.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — спросил.

— Ты сейчас расскажешь, — сказал Артём, чувствуя, как внутри поднимается неприятное предчувствие.

— Бесит, когда такие как ты делают вид, что они лучше, — сказал Ковров. — Село, общага, работа на складе… О-о-о, посмотрите, какой у нас герой по трудностям. А потом выясняется, что преподы его любят, мамка его любила, папка его за руку держит, сестра приезжает, брат поддерживает. Всё у него красиво. Он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то не то. — А другие вот как-то сами по себе.

Мир чуть сузился.

— Ты даже не знаешь меня, — тихо сказал Артём.

— Я вижу, как на тебя смотрят, — сказал Ковров. — Этого достаточно. Я сегодня наблюдал, как ты по сцене шёл. Как будто тебе этот диплом по праву вообще принадлежит больше, чем остальным. С таким видом… — он скривился. — Как будто ты уже наполовину где-то там, наверху. Не забывай, откуда ты пришёл, Лазарев.

— Я как раз помню, — ответил Артём. — И помню, что в общаге ты строил из себя царя этажа, пока тебе пару раз не объяснили, что не все готовы слушаться.

Приятели синхронно поморщились.

— Ладно, всё, — сказал один из них. — Ребят, ну правда, хватит. Сегодня праздник.

— Да-да, — протянул Ковров. — Праздник. И вот на этом празднике я просто хочу кое-что уточнить. Когда ты получал диплом — ты своим родителям в глаза смотрел?

— Да, — ответил Артём, не сводя с него взгляда.

— И что, — Ковров прищурился, — видел там только гордость? Ни капли сомнения, что их сын иногда ведёт себя как… — он поискал слово, — как самоуверенный придурок?

— Ковров, — сказал он медленно, — хватит. Я к тебе сейчас вообще не лез.

— А ты всё равно раздражаешь, — честно сказал тот. — Своим видом успешного человека. Я смотрю на тебя и понимаю, что у кого-то — семья, диплом, планы, работа. А у кого-то… — он покачнулся, — у кого-то только сессия, пару долгов и перспектива ехать туда, куда скажут. И знаешь… — он усмехнулся, — мне хочется, чтобы у тебя тоже хоть что-то пошло не по плану.

Где-то за их спинами хлопнула дверь. Из зала вышли люди — шум, музыка, смех. В коридоре стало чуть люднее, но никто не вмешивался: сцены «кто-то на кого-то наезжает» слишком привычны.

— Я занесу это в твой список пожеланий, — сказал Артём, делая шаг в сторону, чтобы пройти. — Сейчас я хочу просто вернуться к своим.

— А я хочу, чтобы ты послушал, — голос Коврова стал ниже.

Он резко выставил руку, преграждая путь. Движение вышло смазанным, но всё равно достаточно быстрым.

— Убери руку, — сказал Артём.

— А если не уберу? — улыбка Коврова стала шире. — Что ты сделаешь? Позовёшь маму?

Звук музыки из зала как будто отодвинулся. Фоновые голоса тоже. Остался только тусклый свет коридора, запах дешёвого шампуня и алкогольного выхлопа, рука Коврова, перекрывающая путь, и пауза перед тем, как всё сорвётся.

— Ты сейчас остановишься, — сказал Артём, сам замечая, как ровно звучит его голос. — Или потом тебе будет очень неприятно и стыдно.

— О, — Ковров театрально приложил руку к груди. — Он меня пугает. У меня мурашки побежали.

Приятели снова попытались вмешаться.

— Серьёзно, хватит, — сказал один. — Ковров, алло. Ты уже перебрал.

— Вы идите, — отмахнулся он, не глядя. — Я догоню. Мне реально надо с человеком договорить.

— Мы никуда не пойдём, — упрямо сказал второй. — Ты сейчас реально не в адеквате.

— Я в полном, — объявил Ковров. — Вот смотри.

Он убрал руку с его груди, но лишь затем, чтобы шагнуть вперёд ещё ближе. Лицом к лицу. Глаза у него были реально мутные, но в них была какая-то тяжёлая ясность обидевшегося человека.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он негромко, так, чтобы слышали только они и ближайшие. — Ты думаешь, что всё держишь под контролем. Что у тебя голова работает, руки, ноги, оценки… Но мир — такая штука, он любит выбивать табуретку из-под самых устойчивых. Одна ошибка, одно неправильное действие, и всё.

В этот момент кто-то из толпы в коридоре, уже навеселе, толкнул Коврова в плечо, задевая его, и что-то у Коврова в голове переключилось. Тот шагнул вперёд, теряя равновесие, и в его глазах появилась злость, какая бывает у пьяного. Он резким движением вывел руку вперед, кулак пошёл по дуге — прямо к лицу Артёма.

Удар был не идеальный, не выверенный. Но если бы лег — нос и губы бы точно встретились с костяшками.

Только не лег.

Время свернулось.

Всё вокруг вдруг пошло как будто чуть медленнее. Человеческое зрение иногда так делает в стрессовой ситуации, но сейчас это было слишком чисто.