Миша рядом приподнялся было, но декан поднял руку: молчать.

Ковров замялся. Взгляд его метнулся по лицам: декан, завкафедрой, преподаватель, родители, приятель, который только что честно выложил картину, и сам Артём.

— Я… — он посмотрел в сторону. — Да. Я махнул первым. Не попал, — ухмыльнулся, — зато получил.

— То есть претензий по поводу дисциплинарного взыскания только в адрес Лазарева вы не имеете? — уточнил декан.

— Я имею претензии ко всем, — буркнул тот. — Но понимаю, что выгляжу сейчас не как жертва. Так что, да. Не имею.

— Хорошо, — декан кивнул. — Тогда решение будет таким. Обоим — выговор за нарушение внутреннего распорядка. Без занесения в личное дело. Официальной бумажки мы делать не будем, — он посмотрел на родителей, — чтобы не портить никому документы. Но, — он перевёл взгляд на Артёма, — я очень надеюсь, что вы сделаете выводы. Следующий раз — иного рода место, и иного рода разговор.

— Он идёт в армию, — тихо сказала Ольга. — Там его выводы найдут сами.

— И именно поэтому я и говорю, — сказал декан. — В армии за такое никто слушать объяснений не будет. Там просто запомнят, что вы умеете бить.

— Я запомню, — глухо ответил Артём.

— Разговор окончен, — сказал декан. — Вы свободны. Постарайтесь, чтобы остаток вечера прошёл без приключений.

Они вышли в коридор.

Коридор стал вдруг шире, чем был. Людей вокруг было меньше: основная масса вернулась в зал, лишь изредка кто-то выглядывал посмотреть, чем всё закончилось.

Ольга остановилась у стены, развернулась к сыну.

— Я не буду орать, — сказала она сразу, словно читая его ожидания. — Я устала. И ты устал. И, главное, не вижу смысла.

— Мам… — начал он.

— Но, — она подняла палец, — я хочу, чтобы ты понял: ты сегодня сделал две вещи. Первое — защитил себя. Второе — испачкал этот день. Свой. Наш. Свой диплом. Свой выпускной. И потом, когда будешь вспоминать, у тебя будет не только сцена на сцене, но и вот это. В коридоре. С этим… — она кивнула в сторону кабинета, — мальчиком.

— Я знаю, — сказал он. — Уже ненавижу эту картинку.

— Ну, значит, надолго запомнишь, — сказала она. — Остальное… — вздохнула. — Остальное переживём.

— Мам, он правда… — попытался оправдаться он.

— Я видела, как он на тебя смотрел весь год, — устало сказала она. — Люди по-разному справляются со своей жизнью. Кто-то учится. Кто-то ищет виноватых. Ты не обязан терпеть удары. Но иногда лучше отойти, чем потом объясняться.

Николай молчал, опершись плечом о стену. Потом сказал:

— То, что ты увернулся, — хорошо. То, что ты положил его одним ударом, — тоже показатель. Но, — он посмотрел прямо в глаза, — ты сейчас не маленький. Ты должен уметь понимать, где твой удар закончится просто синяком, а где — может закончиться… — он замолчал, подбирая слово, — хуже. Ты сегодня, кажется, в нужный момент остановился. Не переборщил. Надеюсь, это не случайность.

Артём вспомнил внутреннюю команду снизить силу. Те самые слова в голове. Не его, чужие.

— Не случайность, — тихо сказал он, сам ещё не до конца веря, что так и есть.

— Хорошо, — Николай кивнул. — Иди к своим. Не стой тут, как наказанный. Праздник всё-таки.

Ольга ещё раз посмотрела на него, вздохнула.

— Я потом у тебя давление померяю, — сказала она, будто возвращаясь в привычную роль. — И ты мне подробно расскажешь, как ты дошёл до такой жизни.

— Обещаю, — он кивнул.

Егор и Марина подошли позже.

— Ну ты даёшь, — сказал Егор, складывая руки на груди. — Я всего на пять минут отвлёкся — а ты уже кого-то вырубаешь. Не мог подождать?

— Он правда полез первым, — сказала Марина, глядя на брата серьёзно. — Я видела кусок в начале. Там уже всё к этому шло.

— Я знаю, — сказал Артём. — Но от этого легче не стало.

— Не делай из себя чудовище, — фыркнула Марина. — Ты защитился. Ты не разбил ему голову о стену. Ты не прыгал на нём сверху. Ты сделал один точный удар и остановился. Это больше, чем многие умеют.

— А ещё, — добавил Егор, — ты был офигенно красив в этом движении, если честно. Как будто в кино. Только в кино потом всё решается по-другому. А тут — решения вот этих, — он кивнул в сторону преподавателей, — и мамы с папой.

— Спасибо, что сравнил меня с кино, — усмехнулся Артём. — Я как раз мечтал об этом.

— Я пытаюсь тебе сказать, что ты не монстр, — сказал Егор. — А ты опять уходишь в сарказм.

— Я не монстр, — повторил Артём. — Я просто… — он поискал слова, — не хочу превращать в привычку такие сцены.