Кровь всплеснула на панель.

Двое дальше были уже готовы.

Один нажал на спуск, стреляя по силуэту, второй бросился к какому-то блоку у стены, где мигал зелёный индикатор.

Артём почувствовал, как время вновь вытянулось.

Тело само подался в сторону, уходя из линии огня.

Мышцы работали мощно, но точно, как новая система тросов.

Он вскинул автомат, ударил короткими очередями.

Один диверсант рухнул назад, ударившись головой о металлический шкаф так, что послышался влажный звук.

Второй успел дотянуться до панели и ткнуть что-то.

Панель пискнула, индикатор сменил цвет.

— Он активировал что-то, — крикнул один из бойцов сзади.

— Лежать! — рявкнул Артём.

Он бросился вперёд, к панели.

Эйда уже анализировала схемы.

Несанкционированный доступ к системе энергосброса. Таймер отложенного отключения. Деактивация лазерных каналов.

— У нас есть несколько секунд, — быстро сказала она. — Либо ты переведёшь систему в ручной режим, либо вырубишь её физически. Оба варианта опасны.

На панели мигали цифры.

Пять… четыре… три…

— Ручной режим, — бросил он. — Подсказывай.

Пальцы сами нашли кнопки.

Он не знал этих схем, но она знала.

Эйда вываливала в сознание нужные последовательности, он просто следовал.

Два…

Щелчок.

Индикатор дернулся, сменил цвет на жёлтый, потом стабилизировался.

— Перевод завершён, — сказала она. — Система не упала. Но теперь часть контроля перераспределена локально. Человеческий фактор вырос.

— Всегда мечтал, чтобы от моего человеческого фактора зависела стабильность орбитальных лазеров, — выдохнул он.

Он обернулся.

Один из диверсантов ещё дёргался, зажимая простреленное плечо.

Лицо чужое, молодое, глаза злые и напуганные.

На шевроне — не их флаг. Другой.

— Живой, — сказал один из бойцов. — Что делаем?

— Вяжем, — ответил Артём. — Если не накроет вторым заходом, пусть расскажет, кто их сюда провёл.

Резерв — 20 %.

Он почувствовал, как руки начали мелко дрожать, когда адреналин отступил.

— Ты выжрал Резерв почти до нуля, — спокойно констатировала Эйда. — Я не рекомендую сейчас участвовать в ещё одном штурме.

— Я тоже не рекомендую, — буркнул он. — С собой согласен.

Снаружи узел всё ещё жил в аду.

Дроны падали, как сбитые птицы, оставляя чёрные дыры на снегу.

Над горизонтом вспыхивали остатки тех, кого не успел снять Перун.

Но главный удар, похоже, они пережили.

Через какое-то время общая сеть стала выдавать не только крики и команды, но и отчёты.

— Основная волна отбита.

— Потери среди инфраструктуры…

— ПВО узла продолжает работу.

— Личный состав…

Последняя строчка была более болезненной.

Кто-то не отвечал по вызову.

Кого-то уже тащили на медпункт.

Артём сидел на ступеньках у входа в генераторный блок, прислонившись спиной к холодному бетону.

Руки гудели, ноги налились свинцом.

Резерв — 5 %.

Интерфейс перед глазами дрожал, как картинка старого телевизора.

— Я временно отключу часть функций, — сказала Эйда. — Иначе ты просто вырубишься посреди коридора.

— Давай, — согласился он. — Всё равно сейчас от меня пользы мало.

Он чувствовал странную смесь.

С одной стороны — облегчение: узел стоял, небо ещё было закрыто.

С другой — тяжесть: цена.

Рядом стоял Горелов, куря, несмотря на все запреты.

— Ты у нас сегодня герой генераторной, — сказал он, выпуская дым. — Ещё немного, и нас бы отсюда просто выключили, как старую лампочку.

— Я просто ненавижу сидеть в темноте, — ответил Артём. — Особенно когда сверху орбита.

Данил подошёл чуть позже, бледный, со следами от шлема на лице.

— Я там видал, как по нам шло, — сказал он, присаживаясь рядом. — Если бы они довели свою схему до конца, Перун бы пару минут просто молчал. А за пару минут сюда прилетело бы всякое.

Он посмотрел на него.

— Ты как?

— Как человек, которого сначала ударили космосом, а потом заставили играть электрика, — ответил Артём. — Живой. Уставший.