Резерв — 60 %.

Часть ресурсов уходила не на мышцы, а на глаз, на мозг.

Эйда выкручивала восприятие, вычленяя важное из хаоса.

На фоне вспыхивали более крупные взрывы — там, где уже работал Перун и батареи ПВО.

— Самое весёлое начнётся, когда по нам чем-нибудь потяжелее вжарят, — пробормотал Горелов в ухо по связи. — Держитесь там.

— Мы тут и так веселимся, — ответил Артём, перезаряжая.

Тяжёлое вжарило через пять минут.

Сначала — глубокий, низкий гул, будто в небе прошёл поезд.

Потом — вспышка высокой яркости на панели, которую держал офицер ПВО.

— Есть прорыв, — услышал Артём по общему каналу. — Одна цель уходит, орбита не успевает.

— Траектория? — жёстко спросил кто-то.

— Прямо на нас, — сухо ответил оператор.

Секунды растянулись.

— Всем укрытие! — рявкнул Стрелецкий по сети.

Артём бросился к ближайшей складке грунта, заталкивая туда рядом бойца, который замешкался.

Земля вспучилась, воздух взвыл.

Удар пришёл не прямой — куда-то в сторону, но достаточно близко, чтобы мир превратился в белый шум.

Волна шарахнула, как кулаком.

Его кинуло об стенку траншеи, в грудь будто прицелом врезали.

Кости выдержали.

Без треска, без того знакомого мерзкого хруста.

Эйда среагировала мгновенно.

Перераспределение давления. Амортизация. Резерв — минус 20 %.

Он кашлянул, проглатывая вкус железа.

— Целы? — услышал рядом.

— Нормально, — отозвался он, хотя звенело в ушах.

Соскользнул вниз по откосу, проверил тело.

Руки двигаются, ноги слушаются.

Там, где раньше его бы просто сложило, теперь он был в состоянии подняться.

— У кого что? — спросил по локальному каналу.

— Один контузия, один рассечён, — отозвался лейтенант. — Без смертельных. Повезло, что не прямое.

Он выругался.

— Если так дальше пойдёт, от узла останется кучка ям и один твой бронелоб, Лазарев.

— Постараюсь быть не самым последним рельефом, — сказал тот.

Удар не был последним.

Дальше всё смешалось:

серии мелких взрывов, очереди, сообщения по сети, команды.

В какой-то момент по внутреннему каналу Стрелецкий рявкнул:

— Быстрая группа, на центральный вход! Есть информация, что в районе резервного генератора засветились чужие. Возможно, диверсанты под шумок лезут.

— Принял, — ответил Артём, уже выбираясь из траншеи.

Генераторный блок был тем местом, куда никому не хотелось пускать чужих.

Без него весь узел превращался в красивую, но бессмысленную декорацию.

Они бежали по внутреннему периметру.

Здесь шумело меньше, зато пахло озоном и металлом.

Резерв — 40 %.

Каждый шаг отдавался тягой, но мышцы держали.

Связки не хрустели, сердце било ровно.

У входа в блок уже стояли двое своих, нервно поводя стволами.

— Внутри датчик движения показывает присутствие, — сказал один. — Наши все доложились, что снаружи. Значит, либо кто-то забыл сказать, что зашёл, либо…

Он не договорил.

— Проверяем, — коротко сказал Артём.

Он кивнул двум бойцам.

— Вход первый — я. Второй — за мной, страхуешь. Остальные — периметр. Если что пойдёт не так, ломаем всё и зовём артиллерию.

— Артём, — тихо подал голос Данил по внутренней связи. — У меня по твоему маячку сердцебиение подскочило. Не дохни там, ладно?

— Ты лучше смотри, кому там сверху светишь, — ответил тот. — Если увидишь в генераторной вспышку, знай: это был я, красивый.

Он сделал вдох.

Эйда чуть приглушила шум снаружи, выделяя ближайшее.

— Внутри три источника тепла, — сказала она. — Один у двери справа, два дальше. Оружие потенциально есть. Рекомендуется быстрый вход, работа по поражению, без переговоров.

— Понял, — прошептал он.

Дверь открылась рывком.

Внутри пахло маслом, озоном и потом.

В тусклом свете аварийных ламп шевельнулись фигуры.

Первый справа только начал поднимать автомат, когда пуля врезалась ему в грудь.