Даже в девять вечера жара делала короткую прогулку до его квартиры невыносимой. К тому моменту, как добралась до его двери, я буквально умирала от жажды.

Я стучала уже в четвертый раз, когда Рид открыл дверь — в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, а на его гипс был натянут пластиковый пакет из супермаркета. С горячей едой в руках, я проигнорировала шок от зрелища почти голого мужчины и протиснулась мимо него, чтобы поставить горячую миску на его стойку.

Еще одна волна шока прокатилась по мне, когда я окинула взглядом скудную обстановку: поношенный матрас в гостиной, где должен был стоять диван, старый, должно быть, телевизор десятилетней давности и единственное кресло на маленьком открытом балкончике.

— Я не говорил, что ты можешь войти. — В его голосе сквозила злость, когда он шагнул вперед, заслоняя мне обзор. Его грудь была четко очерчена мускулами и сплошь покрыта татуировками.

Я тяжело сглотнула, встречаясь с ним взглядом.

— Ну, либо ты роняешь это полотенце, берешь тарелку, и я вижу тебя голым, либо…

Он тут же выронил полотенце, и я невольно посмотрела вниз. На нем, к счастью, были боксеры. Я повернулась спиной и начала рыться в его шкафчике в поисках стакана. Они оказались пустыми, и я знала, что большинство его посуды — в раковине. Впрочем, в его защиту — посуда отмокала в теплой, мыльной воде.

— Мне просто нужно что-нибудь выпить, и я уйду.

— Как знаешь. — Он направился в сторону коридора, и спустя несколько секунд я услышала, как включился душ.

Инстинктивно я начала мыть его посуду, осматривая кухню. В ней совершенно не было ни жизни, ни цвета. Она напоминала дешевый номер в мотеле — только самое необходимое, — и это была еще щедрая оценка. Мусор был кое-как собран сбоку на маленьком, отделанном под искусственный гранит, островке напротив раковины, но я видела, что большая его часть была разбросана по полу — будто он пытался прибраться и в итоге психанул, когда что-то пошло не так. Я едва сдержала улыбку, доставая совок и щетку из его пустой кладовки: на голой пластиковой полке стояли только коробка хлопьев и лапша быстрого приготовления.

Я бросила взгляд на столешницу рядом с дешевой кофеваркой и увидела уведомление — последнее предупреждение на имя Рида Крауна. К его арендной плате был прикреплен штраф за просрочку в размере семидесяти пяти долларов. И ему угрожали выселением.

Семьдесят пять долларов? Вот ублюдки.

Я схватила рулон дезинфицирующих салфеток из-под раковины и оттерла столешницы, прежде чем вытащила мусор на крыльцо, чтобы забрать его, когда буду уходить. Мне пришлось ходить по кухне, намотав салфетки на свои конверсы, поскольку швабры у него не нашлось.

В этот момент он вышел из душа — с мокрыми волосами и каменным выражением лица, наблюдая за мной.

— Какого черта ты тут делаешь?

Его влажные волосы прилипли к голове; он обогнул стойку, одетый лишь в джинсы, плотно облегавшие бедра. Я заметила немного пены за его ухом, когда он бросил мокрое полотенце на островок между нами. Я подняла его и улыбнулась:

— Иди сюда.

— Э-э, нет. Ты собиралась уходить.

— О Господи. — Я прошла мимо него, чтобы найти ванную, и, как и ожидала, его спальня оказалась совершенно пустой. Там не было ничего, кроме разбросанных вещей, старой пластиковой вешалки и маленькой пустой коробки от старого телефона. Всё выглядело так, будто Рид просто обосновался временно в чужой квартире. В его ванной, которая на удивление была чистой, я взяла шампунь и направилась обратно на кухню.

Он не отрываясь смотрел на посуду, стоящую в сушилке, куда я уже ее успела поставить.

— Как долго ты ходишь в этом гипсе?

Он повернулся ко мне с чем-то, что было очень похоже на досаду.

— Почти месяц.

Я подошла к раковине и включила воду, проверив температуру пальцем.

— Ну, тогда… — Я кивнула в сторону струи. — Иди сюда.

Он понял, что я задумала, его плечи напряглись, и он покачал головой.

— Я справляюсь.

Я подошла к Риду, зачерпнула рукой пену и остатки шампуня из его волос и показала ему. Он издал раздраженный, пахнущий мятой, выдох.

— Иди домой, сестренка.

— Перемирие. Ладно? Пятиминутное перемирие.

Рид внимательно окинул меня взглядом, а затем вышел на крыльцо, чтобы принести пластиковый стул. Он был не той высоты, но мы справились. Покрытая испариной от уборки, я склонилась над ним и откинула его голову назад, прежде чем запустить пальцы в его мыльные волосы.

Я поджала губы.

— Полагаю, твоя «здоровая» рука уже сдалась?

— Отвлекся на шум на кухне.

Я посмотрела на него сверху вниз, прижала насадку душа к его виску и начала снова промачивать волосы. Выдавила немного шампуня — дешевого дерьма из «долларового магазина» — себе на ладонь и добавила к остаткам пены, прежде чем запустить пальцы в его волосы.

Он непроизвольно застонал. Я взглянула вниз и обнаружила, что его глаза уставились на меня. Уязвимость и стыд — вот что я прочитала в них, прежде чем он отвел взгляд.

Я быстро справилась, смывая пену с его шелковистых прядей.