Мои ошибки, моя ложная уверенность, всё то, через что я пробиралась методом проб и ошибок, — делало жизнь острее, держало меня в тонусе, не давало застыть и помогало расти в нужном направлении, на расстоянии вытянутой руки от того, кто рос так же. Я позволяла своим эмоциям рулить моей жизнью, а в случае с Ридом и Нейтом — и вовсе захлестывать ее, и при этом забыла о единственном, что уравновешивало мой характер, о единственном, что делало меня мной.

О музыке.

Я по-прежнему держала себя в руках большую часть времени, но иногда контроль ускользал. И всё же мне нравилась та эмоциональная женщина, в которую я превратилась.

И чем дольше я оглядывалась назад, тем ближе подбиралась к истине. Было нормально — любить их обоих, дать своему сердцу право искать, пробовать, но я уже отпустила. Я просто перебирала в памяти жизнь, которую прожила, и, может быть, именно в этом и заключалось мое несовершенство. Возможно, как раз тут я всё еще позволяла чувствам уносить меня и временами брать надо мной верх. Это делало меня неидеальной и слишком эмоциональной, но меня это устраивало, и извиняться за это я, блядь, устала. А с мужчиной, который любил меня, мне и не приходилось.

Так что, когда впереди оставались всего какие-то несколько сотен миль, я перестала всматриваться в прошлое и устремила взгляд только вперед. Пришло время вернуться домой.

Глава 42

Wasted Time

Eagles

Три месяца спустя

— Снимаешь? — крикнула Лекси, пока я держала айфон сбоку от сцены.

— Ага, — ответила я, наводя зум на барабанщика; секунды записи бежали, а сердце колотилось от предвкушения. Я была в полном восторге.

— Боже, просто невероятно, — сказала Лекси рядом. — Не могу поверить, что мы снова здесь, за кулисами!

— Согласна, — я мельком глянула на нее. — Мы здорово продвинулись, детка!

Мы с Лекси были довольны, как свиньи в дерьме, наблюдая за шоу из-за кулис.

Я остановила запись и тут же переслала видео отцу, а он в ответ прислал что-то, отдаленно похожее на восторженное сообщение. Он только начинал осваиваться во всем этом и понемногу втягивался. Хотя я до конца так и не была уверена, что он действительно понял, что значит «LOL».

— Блядь, обожаю тебя! — закричала Лекси, отрываясь рядом со мной под музыку, превратившись в самую настоящую фанатку. Я ответила ей кривой ухмылкой.

— Хм, ну что, при всем твоем прежнем предвзятом отношении, ты всё-таки сдалась?

— Они офигенные!

— Согласна. Я всегда была права насчет них! — выкрикнула я, подталкивая ее локтем в бок.

— Была, — сказала она, глядя на телефон с нахмуренными лицом. Она посмотрела на меня, и ее плечи поникли.

— Тебе пора, — произнесла я, и она медленно кивнула, на ее лице появилась растерянность. Мы обменялись улыбками сквозь слезы.

— Иди, — сказала я, крепко обнимая ее.

— Я буду звонить тебе постоянно, обещаю.

— Смотри у меня, — пригрозила я в шутку, пока она закидывала на плечо рюкзак. — Как я вообще здесь очутилась? — спросила она с недоверчивым выражением лица.

Сдерживая слезы, я взглянула на свою лучшую подругу, которая была со мной почти в каждом треке моей жизни. Она была моей опорой, моим утешением, и мне страстно хотелось верить, что я была для нее хоть наполовину тем же. — Ты оказалась здесь, потому что ты — чертовски крутая, и мир оказался достаточно умным, чтобы это заметить. Люблю тебя.

Мы снова обнялись, и она взглянула на мои новенькие Converse.

— Клевый выбор.

Я покрутила стопой перед ней, демонстрируя свои белоснежные кеды, на которых всего за несколько часов до концерта вывела корявыми буквами: Don’t Worry Be Happy.

— Я тоже так думаю. Символично, да?

По ее щекам потекли слезы. Она обняла меня в последний раз и прошептала прямо в ухо:

— Ты же знаешь, это не прощание.

— Знаю, — ответила я, хотя сердце уже скучало по ней. И хоть я понимала, что мы всегда будем близки, всё равно казалось, будто заканчивается время, когда мы были свободны вместе. Мы обе гнались за большими мечтами, которые уводили нас по разным дорогам.

— Горжусь тобой, — сказали мы одновременно дрожащими голосами и улыбнулись друг другу сквозь слезы.

Она выскользнула из объятий, поправила лямку рюкзака и, замешкавшись, бросила на меня прощальный взгляд через плечо.

— Иди уже, — отмахнулась я, мягко прогоняя ее жестом. — Не хочу реветь.

Но мы плакали обе, она помахала мне на прощание и скрылась из вида.

Я перевела взгляд обратно на барабанщика.

Сердце екнуло, когда в воздухе прозвучали первые ноты фортепиано, прорвались сквозь воздух и накрыли орущую толпу. Мой взгляд вернулся к человеку за ударной установкой — моему герою, моему любимому рассказчику, Дону Хэнли.