— Рид?

— Хочу, чтобы ты знала: я уважаю твой выбор. Ненавижу быть тем, кто ведет себя «по-взрослому», потому что это значит… — он выдохнул, — …что я теряю тебя. Но ты должна знать: я никогда не хотел видеть эти слезы. С меня хватит. Я больше не хочу причинять тебе боль.

— Я знаю.

— Я люблю тебя. Всегда. Что бы ни случилось. Ты должна это знать.

— Знаю, Рид. Правда.

— Ты не злишься на меня?

— Нет. — Еще одна горячая слеза скатилась по щеке, пока я вытирала лицо. Месяцами — ни слова ни от одного из них, и вот теперь меня загоняют в самую невозможную ситуацию, какую только можно представить. Рид вздохнул в трубку.

— Чем занимаешься?

— Покупаю пончики. Толстею.

— Вот на это я бы с удовольствием посмотрел, — усмехнулся он.

— Если я так продолжу, разглядеть меня будет проще простого.

— Ты чертовски красивая. Это вообще единственное, что я в тебе вижу.

— И ты тоже, — сказала я искренне. — Я так горжусь тобой. Кажется, я никогда тебе этого не говорила.

— Мной? Это ты попала в Rolling Stone, — с гордостью произнес он. — Я читал, Стелла. Купил тысячу экземпляров. Отправил их Пейдж.

— Правда? — спросила я, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Подумал, сможешь разослать семье. Тысячи хватит? — он снова рассмеялся, и этого звука было достаточно, чтобы добить меня окончательно.

— Черт бы побрал эту жизнь, — прошептала я.

— Стелла, мне нужно бежать. Телефон садится. И я не уверен насчет этого запасного аппарата, он выглядит так, будто его только что притащили со съемочной площадки «Парка Юрского периода. Можно… можно мне иногда звонить? Я знаю, это, наверное, будет бесить его, но Стелла…

— Да. Пожалуйста. Да, — тихо сказала я, надеясь, что он не услышал дрожь в голосе. — Звони, когда угодно. Серьезно. И с днем рождения тебя тоже.

— Ладно… — Он замешкался.

— Рид, — голос сорвался, выдав правду, которую я хранила в себе. — Я люблю тебя.

Повисла тишина. Только его сбивчивое дыхание говорило о том, что он всё еще на линии.

— Рид?

— Ты никогда этого не говорила, — прошептал он. — Ты ни разу не говорила, что любишь меня.

— Но ты знал, — сказала я, чувствуя, как мое сердце снова истекает кровью — и из-за мужчины, который смотрел на меня из-за окна, и из-за того, с кем говорила по телефону. — Ты всегда знал.

— Я надеялся, что не ошибаюсь. А сейчас… всё еще…? — спросил он.

— И сейчас. Всё еще.

— Повтори, Стелла. Повтори еще раз — и я перепрыгну через эти континенты, и вернусь к тебе.

Я посмотрела в окно на Нейта, который внимательно наблюдал за мной с улицы.

— Рид…

— Этого достаточно, Стелла. Клянусь. Пойду-ка я подерусь с каким-нибудь гребаным тигром или еще с кем, — сказал он, — раз уж я теперь неуязвимый. — Я почувствовала его улыбку даже через телефон.

— Рид?

— Да, Граната? — это был еще один удар в грудь, но я всё еще ощущала его улыбку.

— Скажи мне, что жизнь волшебным образом начинает налаживаться.

— Всего одна минута после отчаяния, детка. Обещаю. Я — живое тому доказательство. Поверь мне, Стелла.

— Хорошо.

— Я люблю тебя, — прошептал он, прежде чем отключиться.

Нейт снова вошел в пекарню, и я глубоко вздохнула.

Я съехала на придорожную стоянку у границы штата и уставилась на грозовые тучи вдалеке. Повернула ключ в замке зажигания, опустила стекла, впуская в салон воздух. Вытянула ноги, ветер хлестал по волосам, где-то впереди глухо перекатывался гром.

До конца своих дней я буду считать, что всё это их «поставить точку» — полная херня. Я-то знала лучше. На самом деле есть только одно — отпустить. И я лучше любого понимала, что отпустить куда труднее, чем смириться с этим «прощай», а именно этим по сути это самое «поставить точку» и является. С прощаниями я не смогу смириться никогда. Прощания больно ранят, а вот отпускать — офигенное чувство.

И где-то между отелем, из которого я выехала двадцать четыре часа назад, и дорогой, по которой сейчас ехала, я почувствовала, что большая часть меня уже отпустила.

Жгучей боли от того телефонного разговора вполне хватило бы, чтобы отправить меня в долгие поиски себя, но в итоге он лишь привел меня к тому же самому выводу. Даже если оглядываться назад, когда все твои промахи постепенно растворяются где-то вдали, рядом с ними всё равно остается и то, что ты сделал правильно.

Я совершила ошибку, выискивая только боль.

Потому что с какого, вообще, перепуга мы должны быть идеальными?

Покажите мне существо с яичниками, которое всегда принимает только правильные решения, когда дело касается мужчин, — и я покажу вам самую скучную историю любви на свете. Совершенство — это скука. Оно делает жизнь скучной, а любовь — тем более. В моем случае всё в итоге оказалось не только про точку назначения, а про сам путь. Именно дорога придавала всему сладость, а иногда и горьковато-сладкий вкус — как вчера, например. Я горевала так, будто рана только что вскрылась, но это просто я и я остаюсь собой. Так я устроена.