Мама переключается на быстрый сбор остатка вещей, а я устало скидываю жаркую толстовку, не желая больше продолжать чужую игру. И выдаю постно:

— Да нет, просто ухожу рожать.

Мира

Конец декабря. Предпраздничная суета на улицах. Снег, гирлянды, улыбки на лицах прохожих. Взгляды, затаившие в себе самые сокровенные из желаний.

Какого бы возраста или пола мы не были, в эти дни каждому, хоть на мгновенье хочется почувствовать частичку тепла. Уверовать в чудо. Представить, что в жизни нет ничего невозможного…

Вот так и я: иду, любуюсь включенной иллюминацией, дышу свежим воздухом, слушаю, как хрустит снег под ногами, и никуда не спешу.

Приём у врача назначили на вторую смену. Сейчас всего пять, а стемнело как ночью. Можно не опасаться знакомых. В темноте к лицам прохожих мало никто особо и не приглядывается.

Я мимолётно улавливаю настроение. И улыбаюсь ответно. Топаю. Тихо. В сторону дома.

Мама и папа ещё на работе. Закрывают «прогулы», что были потрачены на бесчисленные объезды врачей, досрочную сдачу сессии и оформление академа…

За плечами десятки попыток родителей вывести меня на разговор, сотни советов и укоров посторонних людей, тысячи минут добровольного молчания. Оттого, что нечего сказать. И оттого, что так надо.

Никогда именно тишина не говорила за меня так много. Один взгляд, заставляющий отвернуться от меня экспертов и знатоков этой жизни.

Конец декабря… Неделю назад я всё же не выдержала и заявилась к подъезду Глеба. Он припарковался на своём месте. Прошел мимо, нежно обнимая невесту. Мазнул по мне холодом взгляда и, едва ощутимо покачал головой.

Вестей нет. Или… Ответом мне послужил грохот железного полотна за знакомыми спинами. Девушка не обратила на меня и каплю внимания, зато я чётко отметила изменившуюся походку. Беременные, они все какие-то слишком приметные. Или это видно лишь тем, кто знает что именно надо видеть?

Егоров в этот день тоже оказался не рад моему визиту. Коротко открестился тем, что понятия ни о чём не имеет и аналогично захлопнул дверь, только уже перед моим носом.

Было бы глупо не сходить, да?

Один из аргументов, с которым я себя примерила. Было бы глупо… Не узнать. А вдруг…?

— Мирка, ты реально меня избегаешь? — откуда не возьмись подлетает Скворцова и сбрасывает моё лирическое настроение до базового стандарта настроек.

— Тат, я же пишу…

— О всякой херне, а ни о том, о чём надо!

Сверлит меня взбешенным взглядом, губы дует.

— Это правда? — напрашивается на положительный ответ. Что ещё ответить. Значит слухи дошли. Киваю молчаливое «да» на всё поступающее.

— Мирка, не беси! Ты что реально универ бросила? Мама мне все уши прожужжала, что видела тебя в поликлинике! А парочка знакомых уже прислали мне в личку чат с темой для обсуждения: «от кого Ветрова залетела?!»

— Тебе на какой вопрос требуется пояснение? — улыбаюсь, а на глазах стоят слёзы. — Не хотела тебя втягивать. Мама, итак, спустила на тебя всех собак. Ты же понимаешь, ей надо найти виноватых. Вот я и молчала. Прости, Тат.

— Дура-дура-дура-дура-дура-а-а-а…! — тараторит она и от досады топает по снегу ногой. — Это же…! Да блин…! И что он? Как ты вообще ещё передо мной живая стоишь после родительских допросов?!

— Когда нечего сказать, то и врать не о чем. Я молчу. Мама пыталась давить, вести разговоры…, — отворачиваюсь, выдыхаю. — На самом деле у меня хорошие родители, ты же знаешь. Неизвестно как бы я поступила на их месте.

— Когда рожать?

Из привычного голоса моментально исчезла улыбка и лёгкость. В нём теперь звучит страх, беспокойство и ещё одна составляющая с которой не особо стараюсь дружить: безнадежность.

Скворцовой не столько важен ответ, сколько моя готовность и принятие ситуации. Той самой, неминуемой, когда за спиной, каждый второй из знакомых, начнёт называть меня шлюхой.

Уже. Начали. Пусть и менее популярным синонимом. Я стараюсь об этом не думать. Неизвестно, на сколько градусов их способна крутануть жизнь. А у меня всё хорошо: живы родители и вскоре родится сын. К чему обращать внимание на какие-то пересуды?

— Весной, Тат. Где-то аккурат посередине. Если не пойдёт в отца…, — замолкаю и всё же промачиваю под глазами слезы, вытираю их пальцами в тёплых перчатках. — В общем, не переживай. Я нормально, — улыбаюсь тоскливо.