Приходилось опровергать мотанием головы все её версии.

Врачи в ответ спорно кивали. Мама хмурилась и выдавала ещё более гнусные: от изнасилования кем-то одним, до группового на какой-то студенческой вписке, от запугивания, до какого-то спора… Я кривилась и слушала.

Про поматросил и бросил в её доводах тоже присутствовало. Этим, по её утверждению, должен был заняться в скором времени папа. Расспросами. Дознанием и заявлением в местные органы…

За всем этим они будто и не брали в расчет тот факт, что я полгода как совершеннолетняя, а срок беременности на деле меньше.

В понедельник я не вернулась в Москву. Мне выдали больничный. Назначали обходы бесконечного списка врачей, и исписали десятки бумажек на всевозможные анализы.

Папа не поднимал тему аборта, но и не рассуждал вслух о каком-то будущем. Мама… Мама пыталась использовать на мне все теории и подходы. С каждой попыткой я, словно ракушка, только крепче и безвозвратнее схлопывалась.

Я сказала им правду: не знаю кто он и где он. И заявила четко, во всеуслышание, что назову сына именем деда. Женей.

У родителей возникли вопросы. Однако… В моём минимальном словарном запасе больше не осталось удовлетворяющих их ответов.

Всю неделю я просидела дома за оставшимися рефератами. Читала теорию, пыталась сама разобраться в практике с темами, которые пропускала. Готовилась к сессии. Папа пообещал ускорить её по времени. А, если папа что-то обещает, нет смысла в это не верить.

Меня отвезли в университет оба родителя. Минут сорок я сидела под дверьми деканата и ждала вызова, пока взрослые решали проблему нашкодившего ребенка.

Рядом проходили знакомые. Здоровались, подлетали с расспросами или просто кивали. Я не объясняла причин. Сообщала всем про свой академ и продолжала молча пялиться в стену. Будто так правильно, и так надо.

Сколько слёз было выплакано в эти первые дни? Днём ни капли. Ночью… Я стала ещё хуже спать. Надо же было хоть чем-то заняться.

Не дышу. Встречая отца, что держит в руках незаполненный табель на два листа. А от мамы исходит чёткое намерение собрать мой чемодан и как можно быстрее избавить старые стены от позора, с которым теперь ассоциируется наша фамилия.

— Пять экзаменов. Шесть зачётов, — комментирует отец, жестом руки поднимая меня с сидения. — Тебе проставили даты. По два или три в день. Из общежития необходимо съехать к новому году, но мама поможет собрать твои вещи уже сегодня.

— Но…, — не решаюсь озвучить больше.

— Я сам буду привозить тебя на экзамены и зачёты, — чеканит несгибаемым тоном папа. — Ты всё сдашь заранее и следующий год проведёшь в подготовке к учёбе на заочной образовательной форме.

Киваю и прячу глаза. Неизменно тяну губы к поросшей щеке и шепчу краткое:

— Спасибо.

Он отвечает теми же жестами и четко действует по пунктам, подписанном в своём плане. А я пытаюсь держаться спокойнее, не реагировать на чужой абстрагизм, не просить послабления, принятия моего выбора или других более ярких эмоций.

Хотя, по сути, именно я и прописала наше дальнейшее общение. Заявила о правилах, начав первой играть против родителей в непробиваемую молчанку.

Соседи по комнате тихо встретили мой приход. На известие об отъезде не высказали ожидаемого урагана эмоций, в то время как Татка, все эти дни, только и долбила меня перепиской. Пыталась докопаться до правды, которую обещала рассказать ей при встрече. Когда? Когда-нибудь. Теперь уже так чётко и не отвечу…

— Мирослава…, — укладывает мама в чемодан мои вещи. Натыкается на заначку со снятыми этикетками. — Нам всё же придётся серьёзно поговорить.

«Не здесь», — прошу одним взглядом.

На что мама оборачивается к моим притихшим соседкам, собравшимся на одной из кроватей. Задаёт вопрос в довольно располагающей форме:

— Девочки, а вы уже видели парня Миры? Как думаете, мужем хорошим станет?

— Да ничего такой. С виду взрослый, — отвечает одна из тех, с кем особо и не общались. В то время, как Нина пинает её локтем в бок, с ощутимой просьбой держать язык за зубами.

— А чем он тебе запомнился? — берёт в оборот мама и вытягивает детали о которых молчит нерадивая дочь. Составляет фоторобот того и не того. Благо, хоть у девчонки плохо запомнились цифры и она не может ответить о том, какие именно были на префиксе или автомобильном номере.

— Очень интересно, — резюмирует мама, бросая взгляд на меня. — А Мира вообще про него ничего не рассказывает. Наверное наше знакомство станет сюрпризом. Хотелось бы, конечно, чтобы приятным.

— Так ты в академ из-за свадьбы? — разбавляет Нина долгую паузу широкой улыбкой.