Конец ноября

Мира

Двадцать недель. С трудом осознаю, как вообще добралась до подобного срока. Вторые выходные не езжу домой. После пар и обеда, спешу в библиотеку. Провожу здесь время до позднего вечера. Читаю нужные книги, использую свободный компьютер. Заранее исписала все рефераты и курсовую, пока другие даже не задумываются над выбором темы.

А мне некогда. Спешу жить наперёд. Хотя, какой жить? Учиться.

Тренирую мозги, которые с каждой неделей всё больше подводят. Голова становится решетом. Информация влетает и мгновенно куда-то девается. Концентрация… Практически недостижима.

Телефон и календарь становятся недооценёнными помощниками. Веду в нём все последние записи. Зачеркиваю неделю за неделей. Делаю пометки, когда сдать анализы.

Я так и не встала на учёт, но чётко выполняю врачебные рекомендации. Пью витамины, ночами и утром обмазываю былую талию и грудь кремом от растяжек.

Глеб с психу накупил тогда целый пакет. Шифруюсь, как могу. Снимаю этикетки, прячу запасы в пустом чемодане. Я всё сдала, как он и просил. Отчиталась, отправила результаты.

Две галочки на сообщении так и висят о прочитанном. На него нет ни реакции, ни звонка, ни ответа. Не говоря уже о том, предал ли он информацию Женьке?

Не знаю. Скорее нет, чем да. И вряд ли кто-то решит меня уведомить в случае стыковки и разговора.

Третий час сижу за компьютером, обложенная со всех сторон книгами. Печатаю. Периодически хожу к термоспоту за чаем. Народ поблизости хлещет кофе. Я бы тоже не прочь, да от него становится только хуже: в висках тукает, голову давит. Приходится глотать подкрашенный кипяток и уверять себя в том, что он, как и собрат, хотя бы немного снимает усталость.

Третий час на неудобном стуле. И это после пар, где отсижено всё что способно отсиживаться. Бросаю очередной реферат. Иду в туалет, на обратном топаю к автомату.

Из еды на этаже только сладкое. Чай, кофе в библиотеке бесплатны. Народа немного. Термоспот не пустеет. Или студенты просто не поняли, что здесь учиться проще и легче, чем в комнатах? В моей начали топить не в себя. В толстовке особо не отсидишься, а широкой футболкой живот теперь особо не спрячешь. Выпирает. Не так сильно, как могло бы, но при остальной худобе… Выпирает.

В итоге и сижу здесь до позднего вечера. Исполняю роль неисправимой зубрилки. И прячусь. От всех, включая родителей. На эту неделю придется поехать домой. Иначе…

Иначе ничто не помешает им приехать самим, а в общаге тепло. Даже жарко и душно. Ни к чему «выносить сор из избы» и огорошивать их подобным образом. Лучше позже. Немного. И дома.

Возвращаюсь в исходную точку. Жую шоколад и пытаюсь припомнить на чём закончила. Мысли путаются, хлеще, чем формулы. Напрягаюсь. Выжимаю из себя минимум.

Как я сдавала экзамены почти на сто баллов? Не помню.

Резко отшатываюсь назад, едва не проливая на себя содержимое чашки. Ойкаю. Широко распахиваю глаза.

— Что-то не так? — укоризненно призывает к тишине одна из смотрительниц, что обычно присутствуют в паре.

— Чай горячий, — оправдываюсь проморгавшись, а сама пытаюсь понять, что это было. — Едва не обожглась, — лепечу, убирая кружку подальше от казённой клавиатуры.

Женщина, в классическом костюме и с неизменным пучком седых волос на макушке, советует мне быть аккуратнее. Отворачивается, принимаясь за свои дела, но периодически возвращает ко мне свой взгляд и присматривается.

А я просовываю руку в сквозной карман, кладу на живот и, спустя минуту, в очередной раз невольно вздрагиваю. Тот, кто живёт внутри, толкает мою ладонь. Несильно, но ощутимо. Словно отпихивает то, что ему мешает. Вредничает.

Аккуратно вытаскиваю пальцы. Собираю ладони домиком и прикрываю половину лица. Сижу. Дышу с неконтролируемыми смешками. Пытаюсь поверить происходящему. Глупо улыбаюсь.

Двадцать недель. Он… Мой мальчик… Господи…

Реветь нельзя, а не реветь невозможно. Прикрываю глаза и пытаюсь всеми правдами и неправдами купировать слёзы. Взять бы, рассказать кому, чтобы стало проще. Нет никого. Кто в курсе. Некому.