Беременность… Никогда и подумать не могла, что столкнусь с ней лицом к лицу в свои восемнадцать.

— Женечка…, — скулю, сквозь холодные пальцы. — Почему же тебя нет рядом…?

Мира

Егоров… Знать бы ещё кто это такой.

При последнем посещении парка, в компании одноклассников, среди тех парней я особо никого не запомнила. Бросился в глаза только тот, что застрял костью в горле. Филиппов или всё же Филатов? В голове сплошное ф-ф-ф, превращающееся в неприглядное шипение или фырканье. Добродушного отношения этот парень подсознательно не вызывает. Кажется, я у него тоже.

Но пока у меня на руках только один доступный адрес и я понятия не имею, кто здесь проживает.

Уже полчаса стою у нужного подъезда и не решаюсь позвонить в домофон. Жду, пока кто-то выйдет или зайдет, чтобы незаметно промелькнуть следом.

Нервничаю. То тереблю пальцы, то сжимаю внутри кармана ветровки два куска пластика, поперёк исполосованные алым.

Зачем я их принесла? Собиралась выкинуть по пути в урну, а в итоге решила, что тесты сойдут в разговоре за весомые аргументы.

Знать бы ещё кому их предъявлять.

Два часа до прихода с работы родителей. Я в пятнадцати минутах от дома. Тороплю неведомых жильцов к входу и выходу, ругаю себя за боязнь подойти к домофону.

Жду… Дожидаюсь.

Тихий писк. Сторонюсь, позволяя человеку беспрепятственно выйти и готовлюсь удержать рукой железное полотно. Проскользнуть мимо, словно один из жильцов. Инстинктивно отпускаю голову вниз. У родителей слишком много друзей и знакомых. Про подчинённых отца и говорить нечего.

В этом городе его лично знает каждый второй. Меня — надеюсь, намного меньше.

Пропускаю возрастного мужчину и моментально оказываюсь в подъезде. Поднимаюсь на нужный этаж. Тянусь к кнопке звонка.

Щеки горят. Губы, с внутренней стороны, уже искусаны в кровь. Что говорить? Как начать?

Зажмуриваюсь и давлю на кнопку, разнося громкую трель по стандартной хрущевке. Одергиваю палец, точно ошпарившись. Отступаю на три шага.

Не дышу, ожидая на пороге хозяев.

— Какого хрена ты тут забыла? — недовольно хмыкает появившийся парень, выше меня почти на две головы.

Дверь квартиры распахнута навзничь, а он стоит в одних штанах, будто я вытащила его из чьей-то постели или оторвала от тренировки. Светлые волосы взъерошены, торс голый, плечи широченные, грудь поблескивает от испарины, ступни длинные, словно ласты.

Как я могла не заметить такого огромного в парке? В уме не укладывается.

Стою. Съёжившись под тяжестью взгляда. Желаю провалиться на месте.

— Я…, — нервно хлопаю глазами.

— Ветрова, я в курсе, кто ты, — уязвляет он интонацией, будто смешивает меня с грязью.

Хмурюсь. Кривлюсь. Киваю. Не за тем пришла, чтобы обращать на это внимание.

— Тимофей, простите…, — начинаю непонятно за что извиняясь. Не смотрю на мужской голый торс. Упрямо прячу глаза в потёртый кафель на лестничной клетке. — Мне нужен его телефон или адрес…

— Кого? — перебивает резче, чем успеваю завершить свою мысль. — Того недавнего пацана в парке?

— Пожалуйста-а…, — молю, вытирая ниоткуда пришедшие слезы. — У меня… Я…

Глотаю слова и не хочу их озвучивать. Он дышит громче, чем бык на корриде. Ранит одним ощущение, что ему неприятно стоять со мной рядом. Говорить и терпеть мой незваный визит. Само по себе присутствие.

— Ветрова, ты хоть определись, кого из себя строишь, — выплёвывает он зло, а меня саднит на живую после этого морального удара. — Ты то святоша с золотой медалью на груди, то королева красоты, готовая лечь под первого встречного…

Моя ладонь, влажная и соленая от слёз, слишком быстро и хлёстко прилегает к его бритой щеке. Я даже не успеваю осознать, что наделала, как левая часть мужского лица становится красной.

— Прости…те…, — моргаю ни в себя. Глотаю, чтобы сбить шум в ушах. Облизываю губы. — У меня никого…, — оправдываюсь нелепо. — Ни с кем, кроме него…

Отворачиваюсь от разъяренного взгляда к стене. Закрываю лицо руками и реву. Позволяю себе реветь в полную меру, часто вздрагивая.

Парень в двери матерится, сквозь зубы, но если хотел ответить до этого более рьяно, то явно растерял весь запал на фоне моей тихой истерики.