— Куда ты опять подевалась?

— Осматривала аудитории, — парирую воодушевленно. Смотрю в её глаза, надеясь на то, что зрачки находятся в состоянии радости или покоя. Моё сердце не заходится в панике. Оно знает и помнит все обещания Женьки. Он рядом. И наше время ещё обязательно будет. Просто позже. — Я немного прогулялась по старому корпусу, — посредственно перебираю перед глазами коридоры и закоулки, что успела увидеть. — Здесь красиво и очень интересно.

— Не уходи больше далеко, — утяжеляет она тон, проговаривая каждое слово чётко и назидательно, — здесь не везде хорошо ловит связь, некоторые стены очень толстые.

Монотонно киваю, а за спиной, уже на автомате, скрещиваю свои тонкие длинные пальцы.

Обещаю не уходить и не обещаю. Потому что всё равно ненадолго сбегу от неё до электрички. Иначе настроение претерпит ни один заезд на американских горках: вверх-вниз, вниз-вверх и бесконечно по кругу.

— Мира, с тобой всё хорошо? Ты какая-то несобранная последнее время.

— Татка уверяет, что всё дело в том, что нас лишают последних каникул. Ни погулять, ни отдохнуть напоследок.

— Доотдыхается твоя Танька! — вспыхивает мама ярым огнём. Щеки одномоментно заливаются краской, а глаза становятся непривычно яркими, тёмными. — Принесёт в подоле и вся жизнь под откос! — повышает голос и я ненароком успеваю обрадоваться тому, что в коридоре никого нет. И даже испугаться того, что эту речь Женька может услышать.

— И что потом? — уточняет мама, продолжая играть на повышении тона. Устрашает? Пытается вдолбить мне понятные истины? — В итоге: ни образования, ни хорошей работы, ни мужа! Так и останется твоя Скворцова с ребёнком, из-за своей глупости, одна и никому не нужная!

— Какой-то не слишком профессиональный расклад, мам, — хмурюсь и злюсь, испытывая подобие обиды за Татку. Да и вообще. Придумает тоже! А в случае чего, так Скворцова девчонка боевая, «приберёт щенка к рукам» и оформит всё лучшим образом!

— Это жизненный расклад, Мирослава, — констатирует мама своим рабочим стальным тоном. Он не терпит комментариев и не считается с аргументами. Она знает о чем говорит. Точка. Даже папа в такие моменты игнорирует продолжение дискуссии. — Помяни моё слово, — заключает резонно, — лучшего будущего этой вертихвостке и не светит!

— Значит мне со всеми сегодня тоже нельзя погулять, так? — всё же надуваю губы и закатываю глаза. До слёз, что неминуемо набегают под уставшие веки. Женька же… А я…

— Давай обсудим это по приезду домой, — отмахивается мама более пресно, словно моя проблема ей не является вовсе.

— Хорошо, — соглашаюсь холодом. Вытираю глаза и затыкаюсь. Принудительно выключаю всё, что возможно. Снижаю эмоциональный фон до минимума, притупляю внимание ко всему окружению.

И плевать уже на дела, экзамены, поступление. Если со мной так, то и я могу её же методами! Так как учила. Долго и тщательно. Ответно!

Деканат. Иду следом за ярким пятном, в которое складывается копна рыжих волос. Не смотрю по сторонам. Реагирую как её подопечный на блестящий маятник: выгляжу идеальным ботаном. Дело — первостепенно. Остальное — неважно.

Два часа. В какой-то момент перестаю даже думать. Тупо исполняю приказы. Подай — принеси, скажи то, что надо.

Телефон на нормальном звонке. Женька не звонит и не пишет. Не ищет места, где перехватить меня на пару минут… Или я просто слишком уткнула взгляд в пол и не замечаю оказанных знаков внимания?

Не хочу привлекать к себе мамино. И становиться темой для обсуждения, подобно Татке, не хочу тоже.

Правильно думала: она меня не поймёт. Даже, если приду и расскажу о нас честно. Тем более, если приду и расскажу, как на духу, насколько мгновенно и мощно у нас с ним всё закрутилось! Ещё и запрёт дома до его отъезда. А если узнает про вторжения в спальню…

Вокзал. Ожидание электрички в толпе у перрона.

— Мирослава, с тобой всё хорошо?

Этот вопрос, в исполнении мамы, я слышу раз десятый за эту поездку. Отвечаю. Отвечаю. А поездка всё никак не закончится.

— Всё отлично, — парируют безучастно к дальнейшему ведению разговора. И вновь замыкаюсь. Схлопываюсь, точно ракушка. Такую пытай не пытай — ничто не поможет. Без собственного желания она не откроется. Бери хоть топор, хоть мачете.

— Хорошо, можешь пойти погулять со своей Скворцовой, — даёт послабление за секунды до того, как появляется поезд.

Делаю вид, что пропускаю мимо ушей. Или не слышу за гулом и шумом толпы. В общем, просто игнорирую меньше привлекая внимания к мелочам. Не показываю радости от подобных подачек. Потому что, по-хорошему, уже и не надо. Но мама же психолог с дипломом и со стажем…

Она всегда и всё лучше знает.