Я не хочу отвечать. Не хочу больше получать новости от женщины, которая, я все больше уверен, считает, что я убил свою жену. Но если я не отвечу на звонок, она точно приедет сюда. Поэтому я беру трубку.

– Алло? – говорю я.

– Мистер Беннетт? – Ее голос слегка отдает эхом, будто она на громкой связи. – Где вы, мистер Беннетт?

– Я дома.

– Правда? Потому что мы только что были там, и вы не открыли дверь.

Они были здесь? Хорошо, что я их пропустил.

– Да, извините. Я ездил покататься. Тяжело сидеть дома и ждать новостей.

– Мистер Беннетт, нам нужно поговорить с вами как можно скорее, – говорит она. – Я пришлю патрульную машину, чтобы вас забрали.

– Патрульную машину? – У меня пересыхает во рту. – Зачем вы присылаете патрульную машину? Я арестован?

– Нет, пока нет.

Пока нет.

Это звучит не очень хорошо. И в ее голосе появилась жесткость, которой не было вчера. Она получила новую информацию. Интересно, сломалась ли Адди и рассказала ей о нас? Или, что еще хуже, что, если Кензи пошла в полицию?

Это было бы катастрофой. Кензи было всего четырнадцать, когда начались наши отношения. Если она пойдет в полицию, у меня будут большие проблемы. Такого рода проблемы, при которых я буду носить оранжевый комбинезон, а когда выйду, не смогу жить в определенном радиусе от детской площадки. Вот такие проблемы.

Справедливости ради, Кензи не выглядела на четырнадцать. Она была изысканно красива. Красивее 99 процентов всех взрослых женщин. Большинство людей не понимают, каково это – когда на тебя год за годом вешаются эти красивые юные девушки. Я не каменный.

– Мистер Беннетт? – говорит Спрэг. – Вы здесь?

– Я... да, – выдавливаю я. – Я здесь.

– Отлично. Никуда не уходите. Патрульная машина будет через несколько минут.

Связь прерывается, и я остаюсь смотреть на телефон с нарастающим чувством ужаса в груди. Я почти задыхаюсь. Мне нужна вода. Мне нужна вода, прежде чем я задохнусь.

Я спешу на кухню за стаканом воды. Подбегаю к раковине, хватаю чашку из шкафчика и наливаю теплую воду. Осушаю стакан и стою, все еще ловя ртом воздух. И тут я это вижу. Прямо посреди кухни, точно на том месте, где вчера нашел туфли Евы.

Тыква. Фонарь из тыквы, если быть точным.

Конечно, Хэллоуин уже прошел. И поэтому тыква начала гнить. Гниющая плоть тыквы исказила ее черты. То, что было зубастой улыбкой, превратилось в злобную гримасу.

А затем, когда я делаю шаг ближе, фонарь шевелится.

Какого черта?

Теперь он дергается еще сильнее, и секунду спустя из верхушки тыквы вылетает черная птица. Это... ворон? Я вздрагиваю, отступая к кухонному столу, пока птица хлопает крыльями, пытаясь вылететь из кухни. После нескольких неудачных попыток она на мгновение садится на фонарь, глядя на меня.

Nevermore. (прим. пер.: «Никогда» или «Больше никогда», в зависимости от того, чей «Ворон» вам больше нравится: Мережковского или Бальмонта).

Я хватаюсь за пряди волос кончиками пальцев. Кто это делает со мной? Кто говорит с детективом обо мне? Почему все это происходит?

Это не Адди. Не верю, что она способна на это. Не думаю, что и Кензи способна. По правде говоря, есть только один человек, который, по–моему, способен на это.

Мне нужно убираться отсюда.

Глава 77.

Нейт

Я еду слишком быстро.

Если меня остановит полиция, все будет напрасно, и у меня будут неприятности со Спрэг за то, что я уехал из дома, когда она велела сидеть на месте. Но, с другой стороны, у меня уже и так неприятности со Спрэг. Если я поеду в тот участок, то, скорее всего, никогда оттуда не выйду.

Дождь все еще идет, а у моей машины только передний привод, так что мне нужно сбавить скорость, черт возьми, и быть осторожнее. Ева всегда говорила мне купить машину с полным приводом, но я упрямился. Несмотря ни на что, если полиция меня догонит, я не хочу погибнуть в огненной автокатастрофе сегодня вечером. Смерть хуже тюрьмы.

Раньше я ехал бесцельно, бродя по улицам и готовый отправиться куда угодно, только не домой. Но теперь я точно знаю, куда направляюсь. Я еду обратно на то тыквенное поле.

Это рискованно, но мне нужно это сделать. Мне нужно убедиться, что моя жена действительно мертва и похоронена среди гниющих тыкв. Если я доберусь до поля и найду ее могилу нетронутой, а тело – гниющим в земле, это может означать только то, что ее душа вернулась, чтобы преследовать меня.

Потому что никто, кроме Евы, не подбросил бы ворона на мою кухню.