— В каком смысле?

— У вас сложились хорошие отношения? — спрашивает ректор. Юдей каменеет.

— Можно так сказать, — отвечает она, неосознанно повышая интонацию.

— Он рассказывал вам о своих снах?

— Нет, — не задумываясь, отвечает Юдей. Он и вправду не рассказывал, ни разу.

Мужчины переглядываются. Похоже, к этому всё и шло. Она становится соучастницей заговора, и некоторые из присутствующих чувствуют себя неуютно. Тем более, учитывая то, чего от неё хотят.

— Бун…

— С недавнего времени… Хэшу… видятся разные вещи.

— Не тяните резину! — подаёт голос Реза. — Оумеру во снах являются существа, похожие на него, и пытаются выйти на связь. Мы не так хорошо знаем мэвр, чтобы утверждать что это невозможно. Контакт с той стороной исключать нельзя.

— Но зачем?

— Реза подозревает, что они готовят вторжение, — отвечает Йоним, — а значит им нужны глаза и уши на этой стороне. Может быть — сообщник.

— Но Хэш никогда…

— А вот этого мы не знаем, — перебивает глава ибтахинов. — Он верен, потому что мы были его единственной семьёй. Теперь придётся выбирать. А якоря, крепко привязывающего его к Хаоламу, больше нет.

— Якоря?

— Хак, — поясняет ректор, — заменила Хэшу матерь. Растила, заботилась. Он был привязан к ней, а значит и к СЛИМу.

По телу Юдей бегут мурашку.

— Это… эффективно, — выдавливает она, начиная догадываться. — А чего вы хотите от меня?

— Юдей, мы не вправе этого требовать, особенно, учитывая случайную природу вашей вербовки, — говорит Йоним, — но вы нужны нам. В качестве нового якоря. От того, сойдётесь ли вы с Хэшем, зависит, возможно, судьба нашей лаборатории и всего Хагвула. Может быть даже, всей человеческой расы.

— Сойдусь?

Она тянет время, хотя прекрасно понимает, что ей предлагают стать подложной женой. На душе гадко. Да как они смеют? Неужели она для них игрушка? И Хэш тоже?

— Подцепите его, — грубо добавляет директор.

— Мадан… — пытается вмешаться Буньяр, но ректор жестом прерывает его.

— Вам понятно, чего мы от вас хотим? — спрашивает Йоним. Теперь Юдей наблюдает ту часть Филина, которая пугает людей. От его слов веет страшным, бесчеловечным холодом.

— Да, — отвечает она. Её голос подчёркнуто спокоен, хотя внутри разгорается буря.

— Вы согласны?

— Нет, — чуть резче, чем следовало говорит Юдей и встаёт. Ей хочется уйти, забыть о предложении, закончить всё здесь и сейчас.

«Они ничерта не знают, иначе не рисковали бы так», — думает она.

— Право, Юдей, не нужно сцен, — вступает Мадан, но сладкий яд его слов не достигает сердца охотницы.

— Сядь, — коротко приказывает Реза. Его тон не допускает неподчинения, но Юдей остаётся стоять.

— То, что вы предлагаете — мерзость, — выплёвывает она, смотря в глаза ректору. — Хэш — живое существо, и не заслуживает такого отношения. Я в этом участвовать не намерена. До свидания.

Повернувшись к собранию спиной, Юдей шествует к выходу. Она даже не замечает, как элегантно обходит препятствия на своём пути, оставляя манёвры на откуп паучьей части. Человеческая суть ждёт гневного окрика или угрозы, но совет молчит. Даже оказавшись по ту сторону двери, она все ещё чувствует на себе жгучий взгляд.

«Мадан или Реза, — думает она. — Филин?»

Сладкоголосый директор по левую руку, подозрительный цепной пёс по правую. Юдей никогда не смотрела на ректора с этой стороны, но теперь он кажется ей опасным интриганом.

«Но они не имеют права так поступать с Хэшем», — думает она. Желание всё рассказать такое острое, что на сердце выступает кровь, но благоразумие медленно гасит шторм, беснующийся внутри. Слишком рано. Хэш и так стоит на краю, а что с ним станет, когда он узнает, что его лучший друг и вся верхушка лаборатории помыкают им?

«Я обязательно расскажу, но позже», — решает Юдей.

От омерзения сводит живот.

Юдей просыпается за секунду до того, как начинает голосить сирена.

«Что за чертовщина?!»

Охотница вскакивает, собирается, выходит в коридор. Жилой этаж кипит, заспанные люди хлопают дверьми, выглядывают и спрашивают, что происходит.

— Вторжение? Опять вторжение?

— Да не вторжение это! Ни одной волны за последние сутки, — гаркнул кто-то, видимо, один из аналитиков, но Юдей их не слушает. Даже если тревога ложная, она должна проверить.

Ступени мелькают перед глазами. Тревоги последних дней и мерзкое предложение тайного совета отступают на второй план. Она так и не поговорила с Хэшем, но перед лицом неведомой опасности вопросы жизни обычной не кажутся таким уж важными.