— Я… здесь, — сказала тогда Юдей с проявившейся хрипотцой в голосе. Слова прозвучали неуверенно.

Широкий солнечный луч останавливается на глазах Юдей и «золотой песок» вспыхивает в глубине её глазниц. Это её вина, она… она могла предсказать будущее, заметить, сделать хоть что-то. Чувство настолько сильно, что заставляет охотницу кусать губы и сдерживать крик, готовый вырваться наружу.

«Мне страшно! Помоги мне!» — хочется кричать ей, но Юдей контролирует себя. Она боится повторить судьбу Хак, но разве Хэш чем-то сможет ей помочь? Для него случившееся — намного большая трагедия, чем для неё.

Она ещё раз сжимает плечо гиганта и отходит в сторону. Ни она, ни Хэш не замечают, как пристально наблюдает за ними Мадан Наки, одновременно выглядывающий подъезжающий катафалк.

— Прибыл, — говорит директор отстранённо, замечая крышу длинного чёрного мобиля, взбирающуюся по крутому склону холма. Хэш поднимает голову, его взгляд проходит сквозь Юдей, Мадана, Йонима и устремляется к машине, въезжающей в центр огороженного мобилями полукруга. Стоит ей замереть, как к задней двери начинают стягиваться люди.

Гроб несут четверо. Хэш и Юдей впереди, Буньяр и Мадан позади. Реза держится чуть в стороне. Он не простил Хак за убийство, хотя какой-то частью души понимает, что к тому моменту, когда части тела Киуля перемалывала чудовищная глотка, Хак в живых уже не было. Но всё же… Реза вытирает глаза и стискивает зубы.

«Почему я скучаю по ней?» — думает он. Она была охотником, потенциальным предателем, и, в конце концов, обратилась в монстра, который хладнокровно убил и сожрал его человека. Так почему, вспоминая о ней, он чувствует боль утраты, точно так же, как по Киулю? И почему ему хочется утешить Хэша?

«Он чужак…» — но мысли сбиваются.

Гроб, совершенно простой, без украшений и изысков, такой, какой хотела сама Хак, торжественно водружают на плечи и шествуют к могиле.

Хагвульское кладбище — два больших холма недалеко от Университета. Когда-то они были частью леса Тифрут, но Ильдор, монах, с именем которого часто связывают основание хагвульского кладбища, договорился с духами леса о том, чтобы они не тревожили похороненных в этой земле. Легенда странно сочетает языческие и религиозные мотивы, но жителям Хагвула нравится эта история. Кладбище одно, и за долгую историю города земля на нём стала такой дорогой, что лишь немногие избранные могут позволить себе упокоиться под её твердью. Обычные люди выбирают кремацию.

Удивительным образом кладбище не производит удручающего впечатления. Памятники и могильные камни, по большей части истёртые дождём, ветром и временем, тем не менее сохранили благородные черты. Слева, вдалеке, виднеются выгнутые крыши склепов, принадлежащие древним семействам Хагвула.

Впереди идёт Реза, он катит коляску ректора. Сразу за ними несут гроб. Следом идёт небольшая процессия из всех тех, кто захотел проститься с Хак. Среди них попадаются и ибтахины, и мандсэмы, и тцоланимы, и работники госпиталя. Склонив головы, они тихо напевают старый похоронный мотив. В какой-то момент он должен перерасти в длинную грустную песню, но стихийный хор избегает перехода к сольной партии.

Юдей чувствует, как на глазах наворачиваются слёзы, как они сбегают по щекам и остаются солёной влагой на губах. Она сочувствует Хэшу, но вместе с тем представляет, что то же самое может произойти с ней. Она ещё не призналась в этом себе, но подспудно Юдей уже готова отдаться в руки любых учёных, пройти какое угодно Испытание, чтобы не оказаться на месте Хак. Чтобы не стать чудовищем.

«Я не знаю, почему, — отвечал доктор на её расспросы. — Мы проводили ежемесячные обследования. Конечно, количество лимфы в её организме было запредельным, но никаких предпосылок… Наоборот, лимфа даже приобрела часть свойств человеческой крови».

Юдей не настаивала на ответах. Пока. Увидев, что тело Хак, точнее, тело того монстра, в которого превратилась охотница, изучают, она чуть выдохнула, хотя напряжение продолжает скапливаться где-то в грудной клетке, и, порой, звенит в ушах.

Могилу выкопали на самой вершине холма. С него открывается прекрасный вид на город, кажется, чья-то рука специально высадила деревья так, чтобы ветви и листва не скрывали величественную панораму спускающегося к воде Хагвула.

Хэш заглядывает в могилу и его прошибает холодный пот. Она выглядит так буднично, совсем не страшно. Прямоугольная яма в жирной плодородной земле. Для кого она? Для Хак?

«Почему она должна лежать здесь?» — думает он, пока гроб готовят. Йоним рассказал Хэшу, как всё будет, даже показал памятник. Асимметричный серый камень с фамильным гербом семейства Арева, именем, датой рождения и смерти. Гигант попросил убрать надпись: Хак однажды сказала ему, что считает эпитафии до жути пошлыми. Ничто не указывает на её связь со СЛИМом, кроме, разве что, места. По документам, оно зарезервировано Университетом.

Гроб устанавливают на платформу и начинается служба. Первым выступает Йоним Гон. Он говорит тихо, но в установившейся тишине его слышат все. Речь полна тёплых слов, которые звучат так, будто ректор пытается нагнать упущенную возможность поблагодарить эту женщину за всё, что она сделала. Когда слово берёт Мадан Наки, веет холодом и официальностью. К удивлению Юдей, говорят многие. Некоторых она видела прежде, но не знала имён, а других даже не встречала. Не раз поминают суровый характер охотницы, но с улыбкой, с доброй усмешкой, потому что, в конце концов, многие знают, насколько Хак была великодушна. Очередь подходит к Юдей и она начинает, с панической уверенностью, что ничего не знает о своей наставнице, но слова приходят сами собой и говорит она дольше остальных. В конце она благодарит её за всё и только тогда утирает слёзы. Наступает очередь Хэша.